МОЙ ШЕДЕВР - САЙТ ДЛЯ ВАШЕГО ТВОРЧЕСТВА На СТАРТОВУЮ СТРАНИЦУ РЕГИСТРАЦИЯ         АВТОРИЗАЦИЯ         ЛИЧНЫЙ ОФИС
  ЯВИТЬ МИРУ СВОИ ШЕДЕВРЫ, ОБСУДИТЬ ЧУЖИЕ, НАЙТИ ДРУЗЕЙ И ВРАГОВ ТЕКСТЫ         ИЗОБРАЖЕНИЯ         АУДИО  
КРЕАТИВНОЕ ОБЩЕНИЕ: КАЖДЫЙ ИЗ ВАС - ПО-СВОЕМУ ШЕДЕВР! АВТОРЫ         ПОИСК ПО САЙТУ         ПРАВИЛА САЙТА


ТЕКСТЫ / ЮМОР · САТИРА · ИРОНИЯ

27. Хитромудрости и первая практика.
Владимир Теняев
2011-05-14 22:44:30
Читателей: 524 (Авторов: 0, Пользователей: 524)   52.4
Таинства картографии вталдыкивал Малишевский. Он когда-то работал в институте инженерных изысканий вместе с моим отцом. Я передал пламенный привет от персонала института, но особой реакции не последовало, словно Малишевский давал понять, что это никак не повлияет на наши отношения. Или привет был слишком виртуальный, не подкреплённый ничем материальным. Ну, моё дело было только передать... И без всяких-таких намёков... 

 

Мужик был головастый и знал непростой предмет очень хорошо. В его мозгах щёлкал некий компьютер, позволяющий на глазок и сразу определить ошибку. А как раз ничего похожего даже на примитивный калькулятор у нас в ту пору не имелось. Только таблицы логарифмов Брадиса и справочники тригонометрических функций. А картография без тригонометрии не существует. Поэтому мы корпели и ломали головы над формулами синусов и тангенсов, стараясь определить значения функций с точностью до восьмого-девятого знака после запятой. 

 

Помню лабораторную работу по определению привязки ВПП. Листочек был разграфлён на две вертикальные таблички. Слева расчёт вычислялся по одной методике, а справа — по другой. Вычисления постепенно спускались всё ниже, а потом, в самой последней графе, оба результата должны были совпасть именно с вышеупомянутой точностью после запятой. Но в середине каждого варианта имелся ещё и промежуточный этап, где можно было проконтролировать ход расчётов. Несколько раз мы пытались сверстать вычисления, но получалось не очень здорово. После нескольких неудачных попыток, решили, что большого вреда и криминала не будет, если тихонечко сжульничаем и подгоним циферки после пятого-шестого знака..., а дальше — подгоним и потом! 

 

Только Малишевский сразу сказал, лишь на пару секунд прищурив глаз: «Вы, ребятки, вот здесь...наколбасили...примерно, в шестом, после запятой, знаке!» Сверился с таблицей и убедился, что предчувствия опять не обманули! Корифей! Наша карта была бита. 

 

 

 

...Ближе к окончанию первого курса, на этаж, по каким-то причинам, подселили ребят, заканчивающих третий курс. Они занимали всего четыре-пять комнат, но и этого вполне хватало, чтобы их присутствие приводило Печонкина в бешенство и неистовство. Старшекурсники вносили элемент вольнодумства и вседозволенности, чего Печень панически не переносил и категорически боялся, поэтому препятствовал взаимным контактам, как только мог. С четырьмя такими «хлопцами» я сдружился на почве музыкальных пристрастий. Все четверо проживали в одной комнате. У троих имелись шутливые прозвища — Курбаши, Кавказец и Базиль, а четвёртый звался просто Серёгой, а чаще Петровичем. 

 

Курбаши был родом из Киргизии, что нас немного роднило, как почти земляков, но на самом деле, ничего киргизского в нём не было. Кавказец тоже получил прозвище не из-за национальности. Просто он приехал учиться из Минеральных Вод, которые, как известно, находятся на Кавказе. Ну, а Базиль — производное от имени Василий. 

 

Ребята жили дружно, готовились выйти на дипломные работы и проcчитывали шансы на трудоустройство. Я почерпнул очень многое из того, что они уже «просквозили» в Академии, а такой опыт дорогого стоил! 

 

Ребята жили посвободнее унылой казарменной безнадёги. Разнообразием и индикатором служили чайник, электроплитка (конечно же, запрещённые, но...) и простенький проигрыватель с пластинками. Упустить возможности потрендеть о музыке под чаёк я никак не мог. Винила у старшекурсников было всего штук пять-шесть, в основном, групп UFO и Golden Earring. Как-то раз, я забрёл к ребятишкам совершенно случайно, типа «за солью или спичками», но пара фраз «за музычку» надолго скрепила нашу дружбу. После их выпуска мы долго переписывались и держали друг-друга в поле зрения, но постепенно утеряли связь. Единственным «контактёром» остался Серёга . К нему позже вернусь, чтобы кое-что уточнить и освежить в памяти. 

 

Ребята и снабдили «по наследству» конспектами по различным дисциплинам, которые предстояло изучать. Ими пользовался довольно часто и весьма успешно, но именно эти-то тетрадочки по радиоэлектронике однажды чуть не подвели «под монастырь»... 

 

Лекции по радиоэлектронике я поначалу посещал абсолютно все. Но убедившись, что канва материала в точности соответствует тому, что было отображено в подаренных конспектах, очень подробных и красочных, после пяти-шести первых лекций я самонадеянно посчитал, что теперь — дело в шляпе! И полностью утратил интерес к лекторам, наивно и самоуверенно решив, что перед экзаменом осилю материал самостоятельно. Дисциплинированно сидел на занятиях, но занимался чем-то другим. Спал под скамейкой или готовился к более серьёзным, с моей точки зрения, предметам и зачетам. До экзамена было ещё очень далеко, а зачеты уже – вот-вот... Как говорится, на носу! 

 

Если помните, «...пьяный воздух свободы сыграл злую шутку с профессором Плейшнером»...Примерно это-же самое произошло и со мной на экзамене. Я тщательно изучил материал по чужим конспектам, не вызывало ни тени сомнения, что сдам предмет с первого раза! Это заблуждение привело к конфузу. Я мужественно ответил на вопросы билета. А преподаватель соглашался и кивал. Только в самом конце сказал, что ведь всё правильно, конечно, только где-же я обитал ближайшие два года? Не в армии ли служил, часом?...Я не понял ни юмора, ни сути вопроса и честно ответил, что постоянно был пред его очами на лекциях, должен же помнить!... 

 

Преподаватель почему-то не встал в «позу» и устало поведал, что так, как я осветил вопросы билета, предмет преподавался именно два года назад! А теперь программа пересмотрена и всё «подается под другим углом и с других позиций науки, шагнувшей за далеко вперёд»...Я понял, что краха не избежать. Откуда было знать, что наука прёт семимильными шагами, пока я самозабвенно дремлю под лавкой? Уж могла бы и не так широко шагать! 

 

Пришлось напрягаться, изворачиваться, юлить и выкручиваться, лепеча что-то про утерянные или украденные врагами-недругами и завистниками личные конспекты и вынужденность готовиться по чужим...Слава Богу, что ответил правильно и преподаватель оказался не очень вредным – просмотрел конспекты и убедился, что ни капельки не вру. До почерковедческой экспертизы дело не дошло. Да и я честно признался, что конспекты-то, на самом деле, чужие, но очень-очень хорошие и подробные...В конце-концов, была выдана амнистия и заявлено, что года два назад я бы точно получил пятёрку. Но учитывая, что я не «шёл в ногу» со стремительно убегающей вперед наукой, то четвёрки вполне хватит. На том и разошлись. Рук при прощании не пожимали, но и камней за пазухой не было... 

 

На втором курсе заканчивали изучать самолётовождение, как самостоятельную и отдельную науку. Собственно, этим заканчивалось обучение штурманов средних училищ. Но мы-то готовились получить высшее образование и быть штурманами с высокомерной приставкой «инженер» и ВУЗовским ромбиком на пиджаке. Поэтому простое самолётовождение в дальнейшем преобразовывалось в воздушную навигацию. 

 

Самолётовождение завершалось большой курсовой работой. Объём сильно напоминал дипломную. Темой было предусмотрено произвести расчёт и анализ полета по определённому, но уже не абстрактному, а совершенно реальному маршруту и абсолютно настоящего, конкретного самолёта. Требовалось обязательно учесть факторы физико-географических, климатических и метеорологических условий проложенной трассы и даже определить необходимое количество топлива, выбрать запасные аэродромы и т.д. 

 

Обо всём этом преподаватели давно говорили, убеждая не откладывать написание труда в долгий ящик, а потихонечку начинать, продолжать и усугублять. Но если тебя упорно напрягают что-то непременно сделать именно сейчас, то это, зачастую, вызывает обратную реакцию. Из чувства упрямства и чего-то там ещё, известного маститым психофизиологам. Так уж устроен человек, что постоянно откладывает «на завтра» самые необходимые именно сейчас дела, не так ли? 

 

Точно так же считали и мы – завсегда успеем! Но не все успели. Сроки сдачи курсовика начали сильно поджимать и напрягать. Просто сесть и заставить себя самостоятельно и автономно произвести инженерно-штурманский расчет могли немногие. Но они были и уже написали, рассчитали и проанализировали. «Передовиков -стахановцев» нашлось буквально единицы. Но ещё не было полной уверенности в том, что именно их изыскания будут превознесены преподавателями до небес. Надо было искать очередной «неубиенный» вариант. И его, конечно же, нашли! 

 

Опять помогли старшекурсники, отдавшие свою «рыбу» на растерзание. Но заполучить «улов» в комнату для творческого переосмысливания и переработки было не так-то просто! Желающих обнаружилось слишком много, даже создалась неслабая очередь. А я даже в очередь не смог вклиниться или вписаться...Подвернулся волейбольный турнир в Волгограде, где в перерывах между играми я изучил местные достопримечательности и Мамаев Курган с окрестностями. Отсутствовал недельку всего, но это не снимало надобности что-то обязательно проанализировать...Сроки совсем подпёрли, очередь оказалась наглухо закрытой, а самому было уже не успеть сочинить курсовик. Я проклинал волейбол и собственное разгильдяйство. С такими проблемами и пришел к новым друзьям-старшекурсникам. Они могли лишь поязвить, пошутить, посочувствовать или дать какой-то невероятный совет. 

 

Совет был...А как же без совета?! Но из ряда-вон выходящий и совершенно фантастический... Однако, другого выбора не было! Меня познакомили с симпатичной девушкой Леной, работающей в «кабинете дипломного проектирования». Не надо думать, что девушка мне нравилась, и у меня с ней что-то было! 

 

Врочем, беззастенчиво и нагло вру. Нравилась, конечно, но Лена уже встречалась с кем-то из старшекурсников. А помочь взялась только потому, что «утопающий» проситель выглядел обаятельно-привлекательным и общительным до невозможности. Не то, что сейчас – угрюмый и нелюдимый «бука-домушник»...Тогда отказать было сложно, да и напор под воздействием угрозы оказаться «за бортом»... и обещания цветов, улыбок, поцелуев, конфет, кино, духов, шампанского...имели такой длинный список, что устоять было практически невозможно!... 

 

«Кабинет дипломного проектирования» по своей сути не совсем соответствовал тому, что было написано на двери. Это было хранилище-архив давно написанных и прошедших процедуру защиты дипломов. Возможно, что имелись какие-то дополнительные функции у кабинета и его работников, но это не слишком интересовало. Интерес был узкий и алчно-эгоистичный. Предстояло проникнуть в недра комнаты и попытаться умыкнуть на время что-то такое по самолётовождению, что могло бы стать основой для индивидуальной творческой переработки материала в русло курсовика. 

 

Таков был коварный и несбыточный план, подсказанный старшекурсниками. Всё очень просто и достаточно примитивно! На первый взгляд. А если знать, что фигура шустрящего у двери упомянутого кабинета, лица, не вполне «выпускного и дипломного» пошиба, обязательно вызовет кривотолки и разнообразные подозрения у преподавательского состава...И, тем более, у начальства факультета...Но и это — далеко не все существующие препятствия. По уровню засекреченности и недопущению посторонних внутрь означенный кабинет вполне мог сравниться с загадочной комнатой, дверь которой всегда была наглухо закрыта, обита железом и оборудована световой и звуковой сигнализацией. Лишь малюсенькая створка откидного окошечка с тюремными решёточками иногда приоткрывалась, чтобы оттуда раздавался недовольный вопрос: «Какого рожна надо?...» Короче говоря, вы уже поняли, что речь идёт о «первом отделе». А если и не поняли, то прямым текстом и намекаю, что без помощи внедрённого лазутчика мне пришел бы неминуемый каюк! 

 

Пришлось Леночку срочно вербовать в соучастники и подельники, хотя я ещё очень смутно верил как в затею, так и в успех всего безнадёжного мероприятия...Готовился к длительным переговорам. Первым пунктом выстраданной программы было оглашение полного перечня заманчивых предложений по части цветов и...смотрите выше. А ещё бубнил про себя всякие тантры и мантры, которые нужно было обязательно пустить в ход, если бы первое не сработало. Но, к моему удивлению, Лена «сломалась» достаточно быстро, и вся «вербовка» ограничилась лишь несколькими, вполне приличными, шутками и анекдотами. Девушка согласилась помочь моей беде. 

 

...Не буду врать, что вынос дипломов был произведён под покровом ночи и в непременном тусклом свете карманных фонариков, прихрамывая и пришепётывая, чтобы сбить с толку вражеских агентов. Всё произошло довольно тривиально, но в условиях конфиденциальности. Условием был обязательный возврат всех работ в целости и сохранности. Причем, сами сроки почему-то не оговаривались...Никакого шампанского и поцелуев при луне!...Перед самым окончанием рабочего дня милая Леночка выдала сразу три (!) диплома с похожей на тему курсовика тематикой. Тихонечко так и осторожно, не привлекая постороннего внимания. Но самое интересное произошло при защите опуса-курсовика, переиначенного на новый лад!... 

 

У нас было пять учебных групп. Примерно по двадцать человек в каждой. Защита курсового проекта была разнесена по времени и дате. Но какие-то группы сдавали свои творения в один и тот же день. Все знали об этом и ждали, когда станут известны результаты, хотя бы, самой первой группы из сдавших. А меня это пока не сильно волновало, так меня «рыбой» не осчастливили, и устремления были направлены только на то, чтобы что-то из взятых напрокат дипломов скомпоновать и оформить в курсовой проект. 

 

Очень повезло, что в одном из дипломов целая глава практически полностью совпадала с курсовой работой. И даже трасса анализировалась одна из трех-четырех, предложенных к рассмотрению. Поэтому я усердно, высунув язык, переписывал почти всё из чужой работы. Но когда переписываешь, то поневоле начинаешь вдумываться в то, что пишешь. Вчитывался и одновременно усваивал материал. То есть, простое переписывание, на самом деле, оказалось очень творческим и полезным...Наша группа должна была защищать курсовики в самый последний день. 

 

Однако, после первого дня сдачи вдруг поползли панические и нехорошие слухи, что почти всю группу беспощадно «срезали». А причиной неудачи, якобы, была та самая «рыба». Она проявила некоторые свойства – не то, чтобы оказалась совсем уж «тухлой», но с каким-то откровенным и неприятным «душком». 

 

...Две группы на следующий день показали аналогичный результат. То есть, кто списывал с «рыбы», безоговорочно отправлялись на повторную защиту. А те, кто пытался что-то самостоятельно проанализировать, умудрялись, каким-то образом, спихнуть и защитить курсовую работу. Пусть, даже и с троечкой!...Но истины и настоящей причины пока не знал никто...Когда я пришёл на защиту, в аудитории находились два преподавателя. Настроение у них было, как показалось, несколько странноватое и подозрительное. 

 

Оба как-то неопределенно и с сомнением хмыкнули, увидев меня, но любезно всё-же пригласили быть гостем и не стесняться, а между собой продолжили прерванный визитом разговор. Один увещевал другого не быть слишком уж требовательным и не особенно вдаваться в подробности и нюансы. Как я понимал, речь шла как раз о неудачной защите курсовика предыдущими группами...Второй в сердцах ответил – смотри, мол, еще один претендент пришёл...Такой же! И указал на меня. 

 

«Если хочешь, давай поспорим, что я сейчас открою такую-то страницу, а ты убедишься, что они переписывают одно и то же друг у друга!»...Он почти выхватил работу из рук и стал перелистывать. Но кажется, не смог сразу найти того, что хотел показать. «Сейчас...найду ту самую формулу...Откуда только её выкопали в таком виде?»...Но снова не нашел на страничке ничего желаемого. 

 

А потом уже стал медленно просматривать и перелистывать курсовик с самого начала...Первый преподаватель сидел молча, но с интересом наблюдал, как шелестят странички. А я вообще прикинулся испуганным зайчиком – «тише воды и ниже травы». Вывод был совершенно неожиданным. Когда закончились страницы, а пальцы преподавателя коснулись обложки, он с удовлетворением сказал: «Есть же, всё-таки, нормальные люди! Хорошая и грамотная работа....Зачётку!» И вывел пятёрку, то есть, «отлично»...Я оказался на седьмом небе или даже ещё выше! Страшно распирали гордость и всеобъемлющее счастье: не задали ни одного дополнительного вопроса...и – пятёрка! 

 

...В пресловутой формуле на злосчастной странице была допущена ошибка. Синус с косинусом были перепутаны, или что-то подобное, сейчас точно не помню. Другой бы преподаватель и не обратил внимания. Особенно ни на что в курсовике не влияло. Но этот был чрезвычайно скрупулезный и дотошный. Поэтому-то его и насторожила подобная ошибка сначала в одной, потом в другой...и так далее...работах. Затем он понял, что это уже – система... 

 

Вот, как это было. Скажу, что опыт работы с чужими дипломами очень помог потом, когда пришлось готовить выпускной проект...А пока, я был несказанно доволен результатом не очень честного, а если по правде, то совсем не честного метода...Но победителей, как утверждают, не судят!... 

 

 

 

Когда мне было особенно тяжело переносить тяготы становления «академиком», то частенько задавался вопросом, а не зря ли сюда поcтупил? Но пока не находил верного ответа. Некогда было. Но сомнения поначалу оставались. Весьма интересно было узнать, как же там поживают одноклассники и друзья-спортсмены? Где они есть, каковы их перспективы и впечатления от изменившегося жизненного статуса? 

 

Я побаивался, что услышанная правда заставит пожалеть о сделанном выборе, что буду кому-то завидовать и внезапно сдамся и брошу...Отдалённые и противоречивые слухи доходили из родительских писем, но они касались, в основном, девчонок-одноклассниц. Парни резко законспирировались и перешли на «нелегальную» работу, всячески шифруясь и путая следы...Про парней особых подробностей никто не знал. И поэтому я как-то не совсем уверенно себя чувствовал, не зная истинного положения вещей. 

 

Немного помог разобраться один момент в первоначальный период студенческой жизни. В Ленинграде проводился большой волейбольный турнир с участием команд мастеров. Я ещё не совсем «остыл» от жарких баталий на спортплощадке, очень хотелось немного развеяться и отдохнуть, а заодно и посмотреть игры самых лучших мастеров. Купил билет во Дворец Спорта и с самого утра в выходной поехал наслаждаться любимой игрой. Игры проходили подряд, поэтому зрелище предвкушалось долгое и увлекательное. 

 

Сидел, смотрел, болел и наслаждался...В какой-то момент, с удивлением и странным чувством ревности углядел на площадке в разных командах двух коллег по казахстанской сборной школьников...А прошел-то всего год-полтора после окончания школы! Когда они успели? А как же я? Играть в команде мастеров на самых престижных турнирах — это мечта любого! Пусть, даже и не в основном составе, а выходя изредка на замену...Пусть, совсем не часто. Пусть!...Меня раздирали противоречия — подойти и поговорить...Или остаться в неведении, чтобы не заразиться духом соблазна и зависти к чужой удаче...Подойти...или всё-таки нет?... 

 

Чувство дружбы пересилило и не позволило уйти просто так, даже не поздоровавшись со старыми друзьями. В перерыве между матчами я пробрался поближе к раздевалкам, а потом и дождался обоих парней...Они вышли усталые и распаренные после принятия душа. Узнали и очень обрадовались. Мы долго хлопали друг-друга по плечам, дружески обнимались и взахлеб делились новостями. 

 

Новостей было много. Я узнал, что наша сборная на спартакиаде выступила неплохо, но в тройку призеров не вошла. Что многие ребята выбрали институт физкультуры, а кое-кто даже соблазнился армейской спортивной карьерой, «закрывая», таким образом, одновременно и проблему призыва для службы в армии. Что в командах мастеров играют только они и один парень, который уехал на Камчатку, польстившись на зарплату за выступления в команде и обещания непыльного заочного обучения в каком-то ВУЗе. Вспомнили тренеров и кое-что из совместных турниров. Они похвастались, что и у них всё пока складывается удачно с учёбой и одновременными играми, что деньги хорошие получают... 

 

Но в глазах я уловил нечто большее, чем говорилось. Ребята с завистью поглядывали на мою форму...Я понял главное, что читалось между строк...но не высказывалось. Это они завидовали. И очень сильно! Потом всё-таки понял, почему. У них не было перспективы...Вернее, именно какой-то конкретной и долгосрочной перспективы. Сколько оставалось играть на площадке? Два-три сезона? Больше? И что – потом? Я ведь тоже задавал себе эти вопросы ещё в школе. И рассудительно-благоразумно отказался от карьеры спортсмена или тренера-физрука...В общем, по всему получалось, что я оказался «на коне». И ничуть не жалел больше о сделанном выборе! Учёба продолжалась, я постигал нужные и необходимые науки и постепенно становился штурманом. 

 

Впечатления и представления о будущей профессии должна была окончательно прояснить лётная практика... 

 

 

 

Первая лётная практика, самая настоящая, не учебная, была очень яркая и запоминающаяся. Именно потому, что была первая! 

 

Происходило одновременно страшновато и странновато. Но, вместе с тем, и желанно-загадочно, почти мистически. Ведь предстояло всё, абсолютно всё...И именно впервые. Хотелось проверить себя. Проверить и убедиться, что то многое, которое вдалбливали и вталдыкивали преподаватели, инструкторы, старшекурсники, и о чём рассказывали многочисленные лётчики-заочники, не является предметом вымысла, чьей-то мечты-фантазии, а на самом деле существует... И ты сможешь самостоятельно что-то рассчитывать и вести самолёт не из условной точки А на тренажёре, а из самого настоящего аэропорта в другой. И тоже – в самый настоящий! 

 

Первую практику проходили на самолёте Ан-24. Повезло тем, кто приехал из городов, где такие самолёты были приписаны к местным аэропортам. В этом случае, практика удачно совмещалась с возможностью пожить в родном городе у родителей и наслаждаться всем, уже давно знакомым и привычным. Несмотря на большую распространённость самолётов Ан-24, они были всё-таки далеко не везде. Академическое начальство старалось учесть личные пожелания слушателя или направить в то управление ГА, которое являлось ближайшим к дому. В общем, были возможности выбора. И это тоже радовало! Некоторые ребята заранее планировали распределение и старались практиковаться в тех местах, где намеревались работать. Чтобы пока просто навести некоторые «мосты», установить связи и показать себя в настоящем деле. 

 

Совершенно понятно, что я не имел никакого желания куда-то, кроме Алма-Аты, ехать на практику. И летать после Академии хотел только дома. Как раз, самолетов Ан-24 в Алма-Ате и не было. Но присутствовали аналоги – аэрофотосъемщики Ан-30 – в МВЛовском аэропорту Бурундай, но практиковаться на них было невозможно из-за узкой специфики применения. В крайнем случае, этот вариант мог считаться резервным в будущем. 

 

Я заявил, что хочу стажироваться в Новосибирске. Уже не помню, почему туда захотел. Возможно, из-за относительной близости к Алма-Ате. Но скорее всего, из-за «рекламы» такой практики именно в новосибирском аэропорту, сделанной старшекурсниками...Впечатлениями от полётов в различных городах страны делились впоследствии все. Важны были и география полетов, и отношение к практикантам, и многое другое, на что обязательно следовало обратить внимание в дальнейшем. Короче говоря, на первую лётную практику меня ждал один из аэропортов Новосибирска!  

 

Со мной летел и Вася-Базиль. Мы заранее уговорились выписать билет на один рейс. Только он там уже стажировался раньше и твёрдо решил распределяться в Новосибирск. Разница была лишь в том, что Базилю предстояла преддипломная практика на самолёте Ил-18 в Толмачёво, а я должен был летать в маленьком аэропорту «Северный»...Мы расстались в Толмачёво, пожелав друг-другу успехов. Сознавали, что вряд ли удастся повидаться и поделиться впечатлениями — аэропорты располагались на разных концах города...Я доехал с пересадками до «Северного» и предстал перед отрядным начальством... 

 

Встретили меня довольно дружелюбно. Отношение к стажёрам всегда было хорошее, ведь все через это когда-то обязательно проходили! Выдали направление в гостиницу, приказали...«обживаться и приходить утром на разбор лётного отряда.» 

 

Гостиница была недалеко, там разместили в комнате, очень напоминавшей нашу, в общаге. К вечеру подтянулись ещё двое однокашников. Нам предстояло пожить вместе всю практику. 

 

Утром пришли на разбор, где просидели полными «пнями», так как то, что говорилось, было очень интересным. Но нам – не во всём понятным. Нас представили лётному составу и распределили по экипажам. Вернее, закрепили за штурманами-инструкторами на весь период стажировки...Всё. Теперь предстояло трудиться, не покладая рук, и налетать, как минимум, часов семьдесят. А если удастся, то и больше! 

 

Моим инструктором назначили парня лет двадцати пяти. Но он выглядел очень солидно. Во всяком случае, для меня. А однокашнику «достался» смешной пацан, если сравнивать с моим инструктором. Пухленький и конопатый. Вид был очень потешный, так как он старался выглядеть суровым и серьёзным. Это удавалось плохо, его постоянно подкалывали лётчики, но он старательно изображал из себя суперопытного покорителя сибирских просторов...Фамилия была под стать — Свирепов! Я поэтому-то и запомнил, что очень не вязалась внешность с грозной фамилией...Его фамилию помню почему-то, а вот, ни имени, ни фамилии своего первого инструктора никак не могу вытащить из глубин склероза! Странно... 

 

Не стану слишком детально описывать всего, что последовало потом. Были различные обязательные инструктажи, предварительные и предполетные подготовки, ознакомление с географией рейсов, какими-то местными особенностями и так далее... 

 

Рейсы были разные. И короткие – с возвратом на базу, и длинные – с несколькими посадками и эстафетами. Как ни странно, но у меня почти сразу всё начало получаться. Вернее то, что сначала разрешалось делать. Через несколько дней инструктор мне вполне доверял, почти не вмешиваясь в расчеты и рекомендации. Даже бортмеханик-юморист часто его выгонял в салон поспать чуть-чуть, пока я не «запарюсь» окончательно или не возникнет какая-то надобность в инструкторской помощи. 

 

Бортмеханика особенно умиляла моя тщательность в выполнении расчетов на навигационной линейке. Он меня провоцировал разными шуточками, намекая на то, что слишком долго копаюсь, перетаскивая визир и «двигун» туда-сюда..., а самолёт-то – летит..., а бортмеханик давненько на отвёртке прикинул, что снижаться надо было уже пару минуточек назад...Хорошая и душевная атмосфера!...К первой практике ещё вернусь, а сейчас хочется сделать маленькое, но необходимое отступление от темы. 

 

 

...За период моей работы произошли значительные изменения в требованиях к авиационному персоналу, а особенно – к самому экипажу и должностным обязанностям специалистов. Иногда удивлялся, почему же сначала всё было так сложно? Поражал определенный «дубизм» и странности некоторых требований. Наверное, потому что страна была другая. Чего-то вечно боялись, от кого-то таили непонятные секреты, жестоко карали за такие вещи, которые ныне и не воспринимались бы всерьёз... 

 

Дежурными штурманами работали обычно те, кто отлетал своё сполна и списался с лётной работы. Были и те, кто пересиживал какой-то срок временного ограничения в полетах. И те, кто не смог выживать на пенсии, кто просто подрабатывал, а кто-то даже и не мыслил себя без сопричастности к авиации. Но, как правило, дежурные штурманы были грозными хозяевами предполетной подготовки и тщательно контролировали экипажи, а особенно – транзитные. Удивляла упертая и даже пристрастная настойчивость и чрезмерная требовательность, как будто они этого не испытывали раньше на своей шкуре, когда были не бывшими, а действующими! 

 

Пройти штурманский контроль в некоторых аэропортах означало совершить настоящий подвиг. А ведь полеты тогда были ежедневными и с многократными посадками...Надо было подойти с рассчитанным бортжурналом, предъявить его на проверку и подпись. Самые рьяные дежурные штурманы пересчитывали все параметры, сверяясь со сводкой прогностического ветра по маршруту и высотам полета, перепроверяли расчетное время и особенно заправку топливом, правильность выбора безопасного эшелона, безопасных высот и...Не буду вас утомлять. 

 

Следующий этап – начитать на магнитофон целую «молитву» о том, кто и куда, на каком самолёте, бортовом номере и номере рейса собирается в путь-дорогу...Но апофеозом всего была концовка. Предписывалось отбарабанить действия экипажа при вынужденной посадке сразу после взлёта. Если, например, случится пожар или отказ двигателя. Вообще-то, действия почти всегда стандартные. Они описаны в специальном разделе РЛЭ (руководство по лётной эксплуатации) каждого типа воздушного судна. Бывают особенности конкретного аэродрома. К примеру, горного...Или если, как в Сочи, взлёт всегда производится в сторону моря. Но ведь именно такие нюансы и надо уточнять только для самых сложных аэродромов, а не для всех подряд! 

 

Так вот, в те времена надо было для каждого аэропорта перечислять «под запись для прокурора» все аварийные площадки в окрестностях, оговаривая для каждой отдельно размеры, азимут и дальность...Причём, для каждого возможного направления взлёта. Подсказок не было. Каждый экипаж имел записные книжечки с данными, добытыми всевозможными и невероятными способами. Для каждого аэропорта Советского Союза! И книжечки тоже считались незаконными. Блокнотики безжалостно изымались вездесущими инспекторами, любившими посиживать незаметненько в сторонке, но внимательно всё и всех слушать, бдить и «не пущать»! Изъятая книжечка – предвестник отстранения от полётов, строгих выговоров и других подарков судьбы! Надо было хорошенько осмотреться в штурманской, прежде чем вытаскивать книжечку из потайного кармана...Уже гораздо позже всё-таки кое-что упростили, а перечень аварийных площадок и схемы стали лежать под стеклом для всеобщей доступности и восприятия. 

 

Многое изменилось в том, какие функции вменялись в обязанности штурмана. Раньше считалось, что товарища штурмана не очень-то обременит замена перегоревшего предохранителя или починка какого-то блока радиолокатора или радиостанции. Не на земле. Для этого есть соответствующие наземные службы. А именно в полёте!...Эка невидаль! Кого волнует, что надо знать и точно определить вид неисправности? Это – сначала. Потом – знать как... и обязательно уметь что-то заменить. А чтобы это сделать, необходимо знать, где конкретно блок находится. Ведь не обязательно всё оборудование расположено в кабине. Есть ещё и техотсек, быть может, и не один!...А самолёт летит себе и летит...И с «починяльщика»-штурмана никто не снимает ответственности за то, где именно... 

 

Слава Богу, что со временем и это поняли. Что-то «в верхах» сильно изменилось или сменились поколения чиновников от авиации, пишущих указания...Только нынче запрещено что-то делать, если произошел какой-то отказ. Это вовсе не означает, что сразу надо выключать аппаратуру. Надо попытаться возродить её к жизни различными оговоренными способами, но ни в коем случае не надо изображать из себя всезнайку-самоделкина или слесаря-универсала, влезая шаловливыми ручками в аппаратуру. Даже менять предохранитель не рекомендуется...Есть специально обученные и подготовленные люди из лиц наземного техсостава. Им и карты в руки. И — всё!...Прошли десятилетия, чтобы это понять руководителям и начальникам. 

 

(продолжение следует)