МОЙ ШЕДЕВР - САЙТ ДЛЯ ВАШЕГО ТВОРЧЕСТВА На СТАРТОВУЮ СТРАНИЦУ РЕГИСТРАЦИЯ         АВТОРИЗАЦИЯ         ЛИЧНЫЙ ОФИС
  ЯВИТЬ МИРУ СВОИ ШЕДЕВРЫ, ОБСУДИТЬ ЧУЖИЕ, НАЙТИ ДРУЗЕЙ И ВРАГОВ ТЕКСТЫ         ИЗОБРАЖЕНИЯ         АУДИО  
КРЕАТИВНОЕ ОБЩЕНИЕ: КАЖДЫЙ ИЗ ВАС - ПО-СВОЕМУ ШЕДЕВР! АВТОРЫ         ПОИСК ПО САЙТУ         ПРАВИЛА САЙТА


ТЕКСТЫ / ЮМОР · САТИРА · ИРОНИЯ

25. Странности.
Владимир Теняев
2011-05-09 22:36:41
Читателей: 481 (Авторов: 0, Пользователей: 481)   48.1
Конечно, самой трудной оказалась первая сессия, как и положено! Выглядел процесс страшновато и необычно. Я ещё не вполне отвык от школярства и некоторых заблуждений. Помню, что на экзамене по физике попался билет с вопросами из раздела оптики и всевозможных углов преломления и отражения. Поднапрягшись немного, добросовестно написал всё, что знал, но вводную часть преподавателю доверительно поведал устно, начав очень издалека и из анналов древности... Что, дескать, в старинные и замшелые времена тираны-правители использовали драгоценные камни в качестве увеличительного стекла для облегчения чтения и написания, всякого рода, государственных указов и сверхважных рескриптов. У преподавателя моментально с носа свалились очки! 

 

Ну, я моментально поправился, уточнив и пояснив, что самим-то деспотам некогда было писать и отвлекаться от государственного «руля», они диктовали свои манифесты писарчукам, а вот, почитывать (да и писать все-таки, тоже!) им иногда приходилось самостоятельно...Хотя бы для того, чтобы соблюсти тайну личных и интимных писем зазнобам из других царствующих кланов. Преподаватель счел нужным выдать что-то, типа: «Врешь ведь, подлец! Но – красиво! Однако, не верю.» Почти, как Станиславский...Это страшно возмутило, заело, и мы сцепились не на шутку. Мне было строго сказано, что до тех пор, пока не найду каких-либо подтверждающих доказательств, оценку не выставят...Надо было умереть, но доказать! 

 

Пришлось опрометью бежать в библиотеку и перерывать подшивки журнала «Техника — молодежи». К концу экзамена удалось все-таки отыскать малюсенькую заметочку в разделе «Калейдоскоп» и торжественно вручить экзаменатору. Его карта была бита!...В дальнейшем, я таких сложных и непредсказуемых экспериментов не предпринимал, осторожно ограничиваясь рамками материала лекций. 

 

...Следующие сессии сдавать было полегче, так как приобретался необходимый и весьма ценный опыт, познавались некоторые особенности преподавателей, да и старшекурсники неизменно делились какой-то информацией. Если предмет был трудный, но нужный для профессии штурмана, то его учили и мужественно корпели над конспектами весь семестр. А науки «проходные» и не особо на что-то влияющие, сдавали при помощи, так называемого, «эффекта полного ведра». Суть метода известна всем студентам.  

 

Накануне экзамена брали несколько пачек «беломора», ставили на тумбочку чайник и рядышком, по индивидуальным пристрастиям – пачками или банками чай и кофе, а сами усаживались за столом или возлежали на кроватях. С помощью нехитрого реквизита всего за одну ночь постигалась абсолютно любая наука. Вернее, было вполне достаточно ночных бдений, чтобы наутро спихнуть зачет или экзамен. Знания сначала медленно, но верно, наполняли мозг и, к утру, полностью его переполняли. Достигнув наивысшего уровня, бережно, чтобы не расплескать по пути, «несли» содержимое в аудиторию,...а потом выплескивали-выливали экзаменаторам. Чтобы навсегда освободить голову от уже совершенно ненужных и бесполезных знаний... Вот, такой специфический эффект! 

 

В комнате в период сессий всегда дым стоял коромыслом, все сосредоточенно молчали и лихорадочно шелестели страницами. Иногда тишину прерывал чей-нибудь вопль: «А-а-а-а!!! Я этого не перенесу...И не пойму никогда! Знать бы, кто такую хрень придумал, и на кой она нам?! Убил бы!» Но на бедолагу никогда не обращали внимания и не отвлекались понапрасну, ведь следующим орущим мог быть и ты. 

 

Кровать Коли, вечно спящего в любых условиях, стояла напротив. Он старательно читал, морщил лоб, курил и страшно напрягался. Казалось, можно было услышать поскрипывание мозговых шестеренок... Вздыхал тяжко, пил чай, неопределенно хмыкал, как бы удивляясь чему-то, и снова читал...Но, в какой-то момент, не выдерживал невыносимых умственных перегрузок. Небесно-голубые глаза затягивала легкая поволока, потом они медленно закатывались, конспект выпадал из ослабевшей руки, а голова со стуком припадала к железной спинке кровати...Николай засыпал в любой неудобной позе. И спал так сладко, что рот безвольно приоткрывался, а прозрачная слюнка стекала из уголка...И – все... Покой, умиротворение и абсолютная нирвана!!! 

 

Мы, не обладающие подобными летаргическими способностями, естественно, были страшно возмущены бесшабашным легкомыслием в период ответственной сдачи экзаменов. И не могли упустить любого удобного момента для перевоспитания лентяя и очередного дружеского прикола. В рот вставлялась зажженная беломорина. Николай ее сонно подхватывал губами и...продолжал спать. Но рефлекторно и автоматически попыхивал папироской, напоминая игрушечного сувенирного ежика из детства, которому тоже вставляли какую-то сигаретку...Припоминаете? 

 

...Однажды, в тот незабываемый период, когда вечерами еще испытывались муки ощутимого голода, опасливо заглянул монгол Цого. Он мудро опасался какого-то подвоха. Любого. Причины не нужно было никакой. За «просто так» мы не выпускали обратно ни одного званого гостя или случайного посетителя. Все это прекрасно знали, но, как мухи на мед, все равно слетались в нашу комнату. Инстинкт и условный рефлекс! У нас было весело и непринужденно. Но ушки приходилось держать востро! Шутки-то были беззлобными, если разобраться по существу, но это выяснялось лишь потом, по прошествии некоторого времени. А в момент самого «действа», они могли вызвать нешуточную обиду и возмущение. 

 

Леха и Юра лежали на кроватях у окна и тихонечко о чем-то бухтели. Коля прилег напротив меня, но почему-то еще не спал. Странно. Это противоречило его естеству, но именно так тогда и было. А я уже почти «приобнялся с Морфеем», но всё слышал и видел, как призрак замка Моррисвиль! Находился в полудреме, убаюкиваемый противным бурчанием в животе... 

 

Монгол тихонечко прошел ближе к середине комнаты. Обращаться с вопросами к почти уже спящим было бесполезно и совершенно не по этикету. Поэтому Цого спросил бдящих Леху с Юркой, а нет ли, случайно, в сусеках хоть чего-нибудь, в смысле пожрать-похавать? Вопрос мгновенно вызвал неуемную и почти истерическую ржачку. Но Юрка тут же среагировал и сказал, что колбасы-то у нас — море...Но в горло она как-то без хлеба совершенно не лезет! Вот, если бы хоть корочку ржаного или белого...Тогда уж, мы ее с трудом, но пропихнули вовнутрь...А так — не стоит понапрасну беспокоиться и заморачиваться по пустякам. Нехай уж, лучше полежит до утра...Или – следующего вечера. Не испортится! 

 

...Монгол был еще не слишком силен в тонкостях и особенностях нашего юмора, но колбасу очень уважал, как по утрам, так и по вечерам, равно, как и в остальное время суток, и страстно мечтал ею возобладать прямо сейчас, не сходя со своего места! Цого промямлил, что вот, если бы мы как-то изощрились, вошли в бедственное положение и поделились кусочком колбаски, хоть совсем махоньким и невзрачненьким, почти назаметненьким, то он бы принес свежего, ароматно-пахучего, мягкого внутри и с хрустящей корочкой, батончика... 

 

Общество насторожилось, а я даже приоткрыл глаз, но спина монгола не позволяла что-то конкретное рассмотреть. Серьезность ситуации была вызвана тем, что мы перед приходом Цого раз пять опрашивали всех на этаже, заглядывая в каждую комнату, в надежде выцыганить у кого-нибудь хоть малюсенький кусочек хлебца. И поэтому были стопроцентно уверены, что если уж мы не нашли ничего, то следов съестного, на данный момент, в казарме не найдет никто! Леха не выдержал и спросил, откуда такое богатство вдруг появилось, если мы к моноголам с полчаса назад заглядывали и выясняли именно про хлеб. 

 

Цого важно ответил, что после нашей ревизии приходил его старший товарищ и принес в подарок целый батон...Очень-очень большой, просто громадный..., но он ему без колбасы как-то не симпатичен. А вот, если бы колбаской сверху придавить...Прямо намекал на консенсус и бартер!...Леха и Юрка оживились, но монгола нельзя было спугнуть какими-то признаками нетерпеливости. Поэтому Леха лишь нехотя спустил ноги с кровати, а Юрка стал ерзать и пододвигаться поближе к монголу. Еще не вполне верилось, что Цого не шутит и не врет. 

 

Лешка меланхолично произнес: «Ладно, тащи уж сюда свою милостыню. Не доживет колбаса до завтра! Не хотелось с полным брюхом спать ложиться, да уж судьбинушка, видать, такая. Опять всю ночь кошмары будут сниться от обжорства и переедания!»... 

 

Славный потомок Чингис-хана никакого подвоха или провокации не усмотрел. Вышел и почти сразу зашел обратно — его комната была через одну. Мы даже не успели выработать какую-то долгосрочную стратегию или быстротечную тактическую операцию. Но вошел Цого уже не просто так: встал пеньком у двери, все еще опасаясь какой-то беды или каверзы. Больше всего побаивался Юрки и Лешки, да и Коли слегка. А меня в расчет абсолютно не принимал. По его мнению, я уже был далеко-далеко в нирване и небытии... А какого, собственно, подвоха можно ожидать от бездыханного тела?! Поэтому он и встал ко мне спиной, опасливо посматривая на сидящих и одного полулежавшего. Аппетитный батон монгол держал за спиной, прямо у моего носа. 

 

Однако, пауза затягивалась. Ехидненько так, Цого произнес: « Ну, давайте... показывайте вашу колбасу». Подозревал ведь все-таки что-то! Я быстренько выпростал руку из-под одеяла, выхватил батон и метнул к окну. Ничуть не сомневался, что хлебцу не суждено упасть на пол. Цого от такой неожиданности рухнул прямо на Колю...«Мертвец» ожил!...В мгновение ока все оказались за столом...Монгола не обидели, ему тоже что-то такое досталось...Скорее всего, запах...Цого потом сидел на Колькиной кровати, жевал корочку и причитал: «Ведь я знал...Точно знал!»...Так крепилось нерушимое братство народов... 

 

Ребята, с которыми довелось делить радости и невзгоды студенчества, были неподражаемы. Каждый по-своему. Но попадались и откровенно странноватые, с необъяснимыми «вывертами» в поведении и психике. Не то, чтобы это явно проявлялось и было сразу заметно, но продолжительное общение с такими «кадрами» приводило к печальному выводу, что они попали в Академию или по знакомству, или роковым образом ошиблись в выборе будущей профессии. 

 

В нашей группе учился Андрей Кадомцев. И долго проучился, до третьего курса! Куда только потом делся и при каких обстоятельствах — совершенно не помню. Он был невзрачный и «усредненный»: светленький с редкими волосами, ничем особенным себя не проявлял, но ребята его почему-то инстинктивно сторонились. Это невозможно объяснить...Какое-то чувство неприязни и брезгливости вызывал своим видом и поведением. Но я даю такую характеристику по очень давним впечатлениям и не знаю, где он сейчас и каких высот достиг в жизни...Произошла одна история. Своеобразная и «музыкальная», как раз, где-то на рубеже второго и третьего курсов. 

 

...Пластинками и меломанией я по-прежнему «болел», но на новом уровне и с учетом относительности свободного времени. До сих пор мучает вопрос, как же умудрился «провести» нашего майора? То ли был слишком осторожен, умен и изобретателен, то ли Печень все-таки знал...Или догадывался, но не подавал вида, по каким-то причинам, чтобы не вызывать откровенной злобы и ненависти, уж не знаю! Но проигрыватель «Аккорд-001» и две здоровенные колонки были перевезены из дома в общагу. Колонки, конечно, не такие уж и здоровенные, но и они были слишком велики, чтобы где-то спрятать в комнате, которая просматривалась буквально насквозь. Особенно, если учесть опыт незабвенного ротного во всяких проверках и «шмонах». Ребята, как могли, так и страховали. Все любили музыку, особенно, если ее запрещали слушать. Меня всегда заранее и отдельно предупреждали о появлении Печонкина. Причем, делали это, не сговариваясь, сразу несколько человек и вразнобой. А соседи по комнате натренировались и привыкли к операции по быстрому свертыванию импровизированной «дискотеки». Каждый знал, что именно делать, чтобы не мешать друг-другу. Как на войне! 

 

Шнуры отсоединялись, колонки быстро перебазировывались в шкафчики и обертывались одеждой, а проигрыватель ставился в отделение шкафа и тоже чем-либо прикрывал для маскировки...Конечно, при желании, не составляло особого труда сразу определить, что данные предметы по форме и размеру никак не соответствуют предметам гигиены и личного обихода. Но в том-то и дело, что до самого конца обучения нас ни разу так и не «прищучили». Хотя наказывали и за гораздо более мелкие провинности. Крепко наказывали! 

 

В шкафчиках отодрали доски на дне и сделали легкосъемными. В таких «схронах» каждый хранил «гражданскую» одежду и обувь. Эти предметы безжалостно изымались, если их находили. И ведь искали! Получить экспроприированную одежду и обувь можно было у Печени под расписку, но только в каникулярный период! А телевизора на этаже сначала вообще не было. Он появился только в середине второго курса, когда старшекурсники начали откровенно бузить и требовать какого-то культурного отдыха и досуга. (Недавно меня поправили и подсказали, что телевизор все-таки был с самого начала. Склероз, сам понимаете! Но на суть не сильно влияет. Хотя, кончно же, историческая правда дороже.) 

 

Все страшно тосковали по музыке и слушали радиорепродуктор... Однако, с эстрадой было очень напряженно, особенно с зарубежной. Да еще и на единственном Ленинградском радиоканале, где вовсю просвещали и «окультуривали» родными напевами, патриотикой и классикой. Отдушиной служила еженедельная передача «Ваш магнитофон». Кто-нибудь должен ее помнить. По воскресным вечерам целый час крутили относительные новинки зарубежной музыки. При этом, радиопередача почти всегда посвящалась какому-то конкретному музыкальному коллективу или исполнителю. Сначала в эфир выдавался краткий рассказ о творческом пути, а потом сплошняком запускали самый популярный концерт. Сделано это было исключительно для того, чтобы осчастливленные радиослушатели могли вовремя подключить магнитофон и записать на память или в коллекцию. Отсюда и название передачи. 

 

Дурдом, конечно! Особенно в наступившую эпоху повсеместного «стерео», но мы были и этому рады и просто счастливы! Такими новинками меня, как и многих других, трудновато было удивить, но другой возможности что-то послушать и «откиснуть» заскорузлой душой, почти не было!...Когда до окончания передачи оставалось минут пятнадцать, дневальный неистово орал, как резаный: «На вечернюю проверку — становись!!!»...И так — каждое воскресенье. Без исключений...Ребята молча выходили в коридор на построение. Двери оставляли открытыми и громкость не убавляли, чтобы дослушать последние композиции...Но неумолимый майор приказывал с треском «вырвать» провода и закрыть наглухо двери! 

 

Тупое солдафонство и непробиваемый дебилизм Печонкина невозможно было преодолеть ничем...Подсылались отдельные ходоки, а также многочисленные депутации и делегации старшин, которые и сами с удовольствием слушали радиопередачу. Слезно просили передвинуть на эти самые пятнадцать-двадцать минут время воскресной (только лишь!) вечерней проверки..., но лишь понапрасну потратили время и нервы, впустую посотрясав казенную атмосферу канцелярии. «Люминь!!!» 

 

Для чего, спрашивается, это нужно было?! Чтобы унизить и доказать превосходство? Или именно на этом зиждется пресловутая военная дисциплина? Неужели устав настолько прямолинеен, что не допускает определенной гибкости и взаимопонимания в отношениях начальников и подчиненных?...Риторические вопросы. Сейчас это уже абсолютно не важно. Мне, во всяком случае. Но тогда-то виделось совершенно иначе. 

 

А когда майор-зануда отсутствовал, лихо развертывалась «диверсионная» аппаратура и на всю катушку врубался забойный музон, врывающийся в распахнутые настежь двери! Протестующих не было. Заботой дневального, охраняющего тумбочку и телефон на входе, было не допустить проникновения на этаж кого-нибудь из оргстроевого отдела или вовремя подать сигнал о любых подозрительных посторонних в расположении. 

 

Минут двадцать-тридцать мы отчаянно давали «жару» всему этажу и, заодно, прочищали мощными децибелами мозги и уши!...Потом, когда оскомина несколько сбивалась, и наступала легкая эйфория, громкость приглушалась, и дверь прикрывалась, чтобы в комнате под музыку заниматься делами и подготовкой к занятиям. Соседи отдыхали или приходили к нам, если появлялось желание. Мы никого не выставляли. Каждый находил место и дело по вкусу. Но – под музыку! 

 

...Так вот, Андрюша Кадомцев повадился приходить и по делу, и без. Когда он тихонечко сидел в уголочке, внимая звукам прекрасного, мы с этим мирились. Но когда он стал откровенно донимать частными визитами, навязчивыми просьбами «послушать что-нибудь» и в самое неподходящее время, то я однажды не выдержал и сказал, что проигрыватель находится на длительной профилактике и «отстаивается по регламенту, предусмотренному строгой инструкцией по эксплуатации». Дословно. Думал, что поймет, что не к месту забрел...Андрюша тупо спросил о сроке такой суровой профилактики. Пришлось выкручиваться и ответить, что, как минимум, «простой» продлится пару дней. Иначе – аппарат неминуемо «сдохнет» от невыносимой перегрузки и нещадной эксплуатации... 

 

Печально вздохнув, Кадомцев удалился, но ровно через пару дней появился снова, держа в руках какую-то пластиночку. Он опять был не вовремя. Пришлось извратиться и довольно обтекаемо и наукообразно сказать, что «отстой» проигрывателя принес неожиданный результат. Тестирование и диагностика показали, что иссяк бензин в системе привода ротора...А без бензина, как без воды — и ни туды, и ни сюды! Андрюша молча ушел. Я облегченно вздохнул, надеясь, что эзопов язык все расставил на свои места. 

 

Через час вновь приперся донельзя счастливый Андрей и гордо сообщил, что было очень трудно, но он смог достать...И протянул пузырек из-под канцелярского клея. Вместо клея плескался чистейший бензин! 

 

Я совершенно одурел и не знал, плакать или смеяться. Никого в комнате не было, чтобы помочь в этой дурацкой ситуации. А врожденная скромность и деликатность не позволяли прямолинейно и однозначно послать его на... Или в... Пришлось сделать вид, что снимаю диск с проигрывателя, что-то откручиваю и капаю бензин...А сам в это время тихонечко и незаметно скинул пассик с приводного вала. Андрюша с ужасом убедился, что помощь в профилактике была напрасной, а персональная «дискотека» действительно отменяется надолго... 

 

По-моему, он все-таки что-то понял, потому что назойливые визиты прекратились...Но Андрюша был не единственным, «с приветом». 

 

...Учился в группе и Славик Каськов. Уже отслужил армию, жил где-то на Лиговке и доучился до самого выпуска. Вроде бы, все в нем было нормально, он являлся «старослужащим», но не ощущалось какого-то внутреннего стержня в его натуре и поведении. Всегда был с нами и «заодно», учебный курс усваивал ни шатко, ни валко. Твердый середнячок. Компанию поддерживал и юмором не обделен. Только вел себя как-то, не вполне понятно. Заискивал, что ли. Причем, перед всеми — и нами, и ребятами своего возраста. Этого тоже нельзя простыми словами объяснить. «Скользковатый» и себе на уме. Вроде бы, вполне «свой парень», но в «разведку» с таким почему-то идти не хотелось...Если кто-то попадал в Академию по протекции, это все-равно рано или поздно становилось известным. Не секрет, что некоторые поступали учиться по знакомству и связям, но это – лишь первоначальный толчок и дополнительное ускорение. Некая гарантия успеха. Кто-то совсем не оправдывал родительских усилий, чаяний и надежд, а кое кому как раз именно этого и не хватало, чтобы в будущем успешно «бороздить» необъятные просторы. Такова нехитрая философия вопроса... 

 

Однако, в случае со Славиком, как раз все выглядело и туманно, и сумрачно. Никто не знал, каким образом он поступил на штурманский факультет. Но уж явно не по блестящим результатам экзаменов и отнюдь не по призванию. Допытываться было не модно, да и никакой разницы не было. Поступил, и точка. Темное дело! За время учебы Каськов особенно ни с кем не сблизился, но отдельные приятели-сокурсники все же посещали его квартиру, чтобы отчаянно гульнуть в выходные. Это не вызывало повышенного интереса, а наоборот, было даже в Славкину пользу. Каждый проводил свободное время весьма однообразно, если сравнивать развлечения тех лет. Места проведения и сами мероприятия были разными, а суть и повестка дня одинаковы. 

 

Распределился Славик в Архангельск, если не путаю. Там летали еще несколько выпускников-однокашников. От них-то позже и просочились некоторые сведения. Оказалось, что Славик пролетал совсем недолго – месяца три-четыре, а потом начал «оправдывать» фамилию, всячески филоня, «кося» от работы и полетов под разным соусом. И "зеленый змий" сыграл далеко не последнюю роль. Дело хозяйское, каждый волен выбирать! По распределению надо было два года обязательно отработать, а потом уже куда-то уходить по своему разумению. По рассказам, Каськов выбрал какую-то странную схему, если она вообще была. Стал прикидываться умалишенным, вроде бы, только зачем — не понятно и так же туманно, как и его пребывание в Академии. Перевирать причины и последующие события не буду. Только, в результате всего, Славик точно оказался в психушке родного Питера. Дальнейшая судьба Каськова лично мне не известна. Вот, такие странные люди попадались на пути в штурманы. Случай с Каськовым, конечно, уникален и очень не характерен для летчика. Искренне жаль, что Славик необоснованно занимал чужое место в Академии. Возможно, место человека, более достойного и преданного небу, которому чуть-чуть не хватило оценочного балла при поступлении или толкового знакомого-протекциониста... 

 

В конце третьего курса учебным курсом предписывалось покончить с опостылевшей «военщиной» и поехать на сборы, чтобы присягнуть «на верность» и получить ВУС в действующей части. Офицерское звание полагалось довольно высокое — лейтенант запаса! Только я и поныне старшой, а большего не выслужил, хотя в 86-м году прошел курсы переподготовки при челябинском ВАКУШ. Там коварно изменили первоначальную ВУС штурмана-противолодочника на более редкую и изысканную — штурман по радиоэлектронной борьбе... 

 

Академические сборы проходили в двух воинских частях Риги и Североморска. Ребята, попавшие в Североморск, рассказывали, что их брали на самую настоящую «охрану воздушных границ СССР» к берегам некогда грозной владычицы морей – Великобритании. Самолет Ил-38 часов семь-восемь барражировал на высоте тридцати-пятидесяти метров над морем, а наши будущие доблестные офицеры лежали вповалку. Все, как один, сине-зеленого цвета из-за болтанки. Вдобавок, сильно пугали громадные штормовые волны, готовые захлестнуть отважный самолет... 

 

А я попал в Ригу. Разницу чувствуете?... Во-первых, магнетометр на военной кафедре...А во-вторых, главной причиной была проводившаяся в Риге спартакиада ВУЗов МГА. Сроки почти совпадали. Поэтому сначала пришлось «отстреляться» на волейбольной площадке, а потом благополучно приехать в расположение воинской части. 

 

Не буду на этом сильно зацикливаться. В Риге было здорово! Даже слишком. Особенно, когда перевели на «летную» норму питания. «Техническая» тоже выглядела обалденной, а уж «летная» – слов нет!... Ассортименту меню полковой столовой позавидуют некоторые рестораны. Официантка приносила по пять-шесть видов предлагаемых блюд — и первого, и второго, и третьего, не говоря о разнообразных салатиках и шоколаде! Мы картинно кокетничали, деланно жеманились и долго выбирали наиболее понравившееся и аппетитное. 

 

Хорошо запомнились учения. Все в дыму, неожиданная стрельба, возникшая паника...И кросс в костюмах химзащиты, с автоматами наперевес, полной выкладкой за плечами и в противогазах...Сдуру умные и супермудрые сразу выдрали клапаны для облегчения слабнущего дыхания...А полоса дыма – метров на пятьдесят! Специально для таких умников. Откачивали и предлагали сразу же закурить...для облегчения предсмертных конвульсий... 

 

Священных границ не охраняли, все было значительно проще: коротенький полет на самолете Ил-38 по аэродромному кругу минут на тридцать-сорок. И все — ты офицер!...Но запоминающийся случай все-таки и там был. Я еще не все, оказывается, закончил рассказывать о некоторых странноватых сокурсниках. 

 

Ранним утром подняли по тревоге. Мы спросонья подумали, что «аларм» произвели только для нас. Учебная тревога, так сказать, чтобы заодно дать проср...SORRY!... понять, как может быть на самом деле. Но нас буквально взашей выгнали на полковой плац, где уже были построены матросики, обслуживающие самолеты и аэродром. Поэтому стало понятно, что случилось, действительно, что-то неординарное. 

 

Каждое подразделение тщательно осматривал комполка и его заместители. Что-то пытались определить по внешнему виду...Или хотели пересчитать личный состав. Хотя, сразу после построения, два раза была сделана перекличка. За нашей ротой был закреплен капитан-куратор. Тихонько стали спрашивать и выяснять, что же такое произошло, но он и сам ничего пока толком не знал. Комполка подошел к нашей шеренге и начал интересоваться об отсутствующих. Их не было. Все были «налицо», но лица выглядели очень недовольными, сонными и зевающими. 

 

Тогда полковник стал рассказывать, что ночью произошло страшнейшее ЧП. С одного из самолетов полностью слили противообледенительную жидкость, в количестве двадцати-тридцати литров...А ею являлся чистейший спирт!... Не знаю, является ли медицинский спирт самым-самым по части очистки, только авиационный настолько чистый, что стерильнее ничего просто представить невозможно! Кто пил, тот знает и может подтвердить...Прожженым медикам даю «карт-бланш» и оставляю право до хрипоты и полного опупения отстаивать свою точку зрения. Истина где-то недалеко. 

 

Не удовлетворившись увиденным, комполка стал выспрашивать насчет подозрительных перемещений, если кто-то, вдруг, что-то видел или слышал...А если, ненароком, что-то узнает, то следовало доложить по инстанции, как и положено...И все остальное, в таком же духе... 

 

Он собирался было уходить, как Вова Мошков — парень, отслуживший на границе два года и приехавший на сборы только для получения офицерского звания и ВУСа, важно и многозначительно произнес: «Нет, товарищ полковник! Наши не могли такого сделать...У нас, в Аэрофлоте, вообще самолеты только на керосине летают!» И это на таком полном серьезе, что сначала мы взорвались хохотом. А потом некоторые задумались о соответствии образа мышления и знаниях сокурсника, почти что настоящего штурмана самолета, летающего не на спирте...А на керосине... 

 

Кроме офицерского звания, я дополнительно получил от заботливого командования части персональную грамоту за спортивные достижения на волейбольной площадке. Большего руководство не смогло сделать ни официально, ни, тем более, неофициально...И, при этом, не сдержало офицерского слова чести. Стыдно! Мне задолжали целый ящик коньяка, но... постыдно ограничились только грамотой. 

 

Я был еще весьма силен на волейбольной площадке, поэтому на спор ВДВОЕМ с напарником в трех партиях обыграл сборную команду полка из шести человек. Им было сначала интересно, а потом, уже по ходу игры, стало совсем кисло... Не верили, а – зря!...Думаете, что хвастаюсь? Истинная правда! Есть многочисленные свидетели исторического матча... 

 

 

 

...Если вы бывали в Эрмитаже, то должны представлять, как выглядит царский трон. Массивный и не совсем удобный стул, если подходить к этому с позиций современного комфорта. Тогда можно запросто представить, какого размера было кресло, предназначенное для седалища начальника Академии. Царский трон и в подметки не годился! Не седалищу, а креслу... 

 

Когда построили новый учебный корпус, а все отделочные работы были успешно завершены, то привезли мебель. Мебель в советские времена являлась предметом роскоши, если помните. Купить стенку в квартиру было пределом мечтаний и верхом блаженства. Этим постоянно хвастались, по многу раз «обмывали» покупку и нескромно гордились, упоминая об удачном приобретении к месту и наоборот. 

 

Мебель, предназначенная для кабинета начальника Академии, была из категории чего-то, совершенно недоступного и шедеврального! Конечно, она была закуплена по спецзаказу где-то в неведомых странах. Если стол, размерами, как у начальника Генштаба, был вполне разборный, да и остальные предметы гарнитура как-то можно было рассоединить и потом собрать, то с креслом вышла крупная неувязка. Разобрать его без ущерба для дальнейшего использования было невозможно! А другого кресла не было, да и вряд ли кто-то поменял это, монументальное и мастодонтообразное, на что-то другое... 

 

И вся загвоздка-то была лишь в том, что все уже было полностью сверстано, дверные проемы поставлены, и грузовой лифт, как ни странно, работал. А кресло никак не удавалось развернуть и пронести на узком участке лестничного пролета. Не думайте только, что кто-то пытался это сделать! Ни один здравомыслящий прораб не взялся бы за эту безумную затею, завидев размеры кресла и просчитывая вероятный ущерб от неудачной попытки воплотить это в жизнь...Все прикидывалось чисто теоретически...А практически – бегали и суетились начальнички и завхозы разного уровня, мешая друг-другу, размахивая руками и лихорадочно примеряя рулетками. Мы наблюдали эту душераздирающую «корриду» вживую, так как рутинно выполняли сложную, но очень ответственную работу по мытью пола на этаже и в комнатах. 

 

Предложения и советы, а также разнообразные, выносящие мозг, версии и гипотезы, как ЭТО доставить в кабинет, сыпались со всех сторон. Но тут же сразу и отвергались, ввиду сомнительности любой из них. Ломать дверные проемы, конечно же, можно было, но, при ближайшем рассмотрении, снова все упиралось в тот упрямый факт, что именно завтра, с утречка пораньше, намечалось грандиозное торжественное собрание, посвященное открытию нового учебного корпуса. А ликвидировать следы варварского переустройства к утру было совершенно невозможно! Тем более, что надо было и другие работы аврально завершать именно к утру...Смех и грех, но строителям и устроителям торжества было явно не до шуток. 

 

Пытливый ум прораба все-таки нашел выход из щекотливой ситуации. Срочно были положены рельсы, снятые накануне за ненадобностью, и собран разобранный и подготовленный к эвакуации со стройки...подъемный кран...Дальнейшее – дело техники и сноровки рабочих, направляющих и страхующих бесценный груз, поднимаемый на уровень третьего этажа. Надо было видеть, как величаво поднимается к небу то, что являлось, в общем-то, обыкновенным стулом по своей мебельной сути! Все-таки чуток не угадали с расчетом: пришлось разобрать рамы оконных проемов, но это тоже выглядело сущим пустяком... 

 

В связи с этим, вспомнился интересный «мебельный» эпизод того периода, когда мы летали в Эмираты на самолете Ту-154 и жили-прозябали там по пять-семь дней. Полеты выполнялись чартерные, но на регулярной основе, поэтому бывать в ОАЭ доводилось частенько. Экипаж днем вывозили в отель у моря, там же и бассейном пользовались в свое удовольствие. Целый день до самого вечера тела пеклись на изнуряющей жаре. Однако, обязательно-принудительная программа этим не ограничивалась и вовсе не иссякала. После обеда был предусмотрен «тихий час», чтобы вечерком, по относительной прохладце, погулять по городу и проинспектировать многочисленные лавки и магазинчики. Больше заняться было решительно нечем...Хотя, про эмиратские приключения обязательно напишу отдельно....Есть, чем поделиться. 

 

Купание и нестерпимый зной страшно приедались, вода в море напоминала теплый компот, а освежиться можно было только в душевой. Но только находясь непосредственно под струйками. Мне это основательно надоело. И море, и бассейн и душ... Захотелось прогуляться и где-нибудь охладиться по-настоящему. 

 

 

Отель указующим перстом стоял на отшибе. Ничего такого, а именно «с кондиционером», на горизонте больше не наблюдалось. Можно и в холле отеля посидеть-поскучать, но захотелось, каким-то образом, совместить процесс обдувания распаренного тела и пышащей жаром головы с чем-то еще. Чтобы творчески разнообразить... И «убить» время более конкретно и плодотворно. 

 

Увидел в полукилометре двухэтажное здание с какой-то яркой и зазывающей вывеской. Решил совершить легкий променад и экскурсию. Хотя и понимал, что строение вполне могло быть каким-то предприятием (не торгового назначения), а поэтому, вполне возможно, придется плестись назад совсем уж раскаленным. Но я подумал и рискнул...Предчувствия не обманули — вывеска на фасаде сообщала, что посетители имеют неслыханное счастье побывать в одном из крупнейших мебельных центров не только города, но и всех Эмиратов, вместе взятых. Меня это ничуть не остановило, так как назад идти было воистину смертельно опасным для здоровья мероприятием. 

 

Я неторопливо вошел и раскорячился в «предбаннике», наслаждаясь струями холодного воздуха. В магазин не вошел: ассортимент и сногсшибательные чудеса «крупнейшего центра» абсолютно не интересовали. Однако, скромный визит безвестного не остался незамеченным. Через некоторое время вышел «бой», с неподдельным интересом взглянул, как я проветриваю штанины, и широким жестом хлебосола пригласил внутрь. Я не стал отказываться, так как уже достаточно сбил температурку. Продул «кессоны» пропотевшей майки и «подочковое» пространство шорт, а теперь даже намеревался слегка погреться, чтобы повторить оживляющую процедуру впрок.  

 

(Не стоит посмеиваться над словечком «подочковое». Здесь оно употреблено в переносном, но всем понятном, смысле и взято в кавычки умышленно. Припоминаю неуемную всеобщую ржачку на ежегодных курсах по применению аварийно-спасательного оборудования самолета. В инструкции для дымозащитной маски черным по белому предписано «в случае задымления подочкового пространства, необходимо его продуть кислородом из переносного баллона.» То есть — под очками. И без всяких кавычек!) 

 

Магазинное «чрево» было воистину громаднейшим! «Ленты», «Ашаны» и «Максидомы» приблизительно такие же, по размерам, только в данном не обозревалось ни малейшего свободного пространства на обоих этажах. Все заставлено мебелью самого различного предназначения и расценок. Но магазин, при этом, был и первозданно пуст. То есть, единственным посетителем и потенциальным покупателем являлась моя скромная персона. Но меня не интересовало решительно ничего!...«Бой» продолжал угодничать и гостеприимно пригласил пройти к менеджеру в офис. Менеджер откровенно скучал в кресле, но сразу подозрительно оживился при моем появлении. 

 

Вы должны хорошо знать, что хозяева-арабы считают ниже своего достоинства и положения сидеть в магазинах и работать самостоятельно. Они появляются редко. Чтобы проверить состояние дел и подсчитать барыши. А всю черновую и непрестижную работу выполняют их братья по вере — индусы, филиппинцы, малайзийцы, пакистанцы и многие-многие другие... 

 

И менеджер был откуда-то оттуда. Он меня радушно усадил в кресло, предложил кофе, чай черный или каркадэ – на выбор...Курить самосад или махорку, дымя паровозом, невзирая на любые условности...Однако, стандартный набор любезностей и видимость гостеприимства, не более того! Обычно, я с обслугой не церемонился, но никогда и не переходил границ общения. Тонкая грань: чтобы не выглядеть «лохом», с которого можно запросто стрясти деньжат по-легкому, но и чтобы не выглядеть заносчивым грубияном. Довольно узенькая «штучка». 

 

...Я деловито сообщил, что закурю с удовольствием, а чайку-кофейку — не хочу. Особенно в такую жару...Но вообще-то, по моим религиозным убеждениям и фактическим климатическим условиям, не откажусь от баночки ледяного «пепси»... Или пара баночек холодного пивка вполне бы поспособствовала дальнейшему интересному знакомству и интернациональному общению «за жисть»...Сказал в шутку, конечно, но озвученное «меню» тут же появилось на подносе. «Бой» чинно сгрузил капризный «спецзаказ» на стол. 

 

Мы довольно мило и непринужденно беседовали о том, о сем... Я пил пивко (баночку «пепси» предусмотрительно заныкал в карман шорт... На будущее.), а потом появился традиционный кальян и, все-таки, обязательный ритуальный кофе...В общем, за короткое время мы стали лепшими «братьями навек» и самыми закадычными корешами... Новоявленный корешман горестно вздыхал, жаловался на судьбинушку-злодейку, нелегкую долю и многочисленных родственников-кровопивцев, которые нагло сидят на его шее, побалтывая ножками, и ждут финансовых вливаний. Я с опаской поглядывал на бычью шею, очень сочувствовал и участливо поддакивал... 

 

Беседа и посиделки затягивались. Я стал украдкой поглядывать на часы. Через часик должен был приехать автобус, да и время пешкодрала по жарище на обратный путь к пляжу надо было обязательно учесть...Мой заграничный друг это увидел и учтиво предложил осмотреть образцы мебельного искусства. Типа ненавязчивой экскурсии и для того, чтобы самому не свихнуться в офисе от одиночества и долгого сидения на одном месте. Отказать другу было невозможно! 

 

Мы долго уныло бродили между шеренгами табуреток, завалами столов, любуясь изобилием изысканных гарнитуров и прочих разнообразных извращений изощренной фантазии мебельных дизайнеров. На обоих этажах. Наконец, менеджер, озадаченно хлопнув себя по лбу, внезапно припомнил, что обязательно должен мне, как настоящему другу, истинному знатоку и непревзойденному ценителю, пренепременно показать кое-что...По его словам, ЭТО привезли как раз только вчера...Эксклюзив и шедевр, своего рода! Заинтриговал, однако, черт красноречивый... 

 

Вошли в отдельную комнату, напоминающую размерами зал Кремлевского Дворца Съездов...Там стояла кровать. Она была одна...И больше в комнату невозможно было что-то еще поместить! Такого траходрома я не мог себе представить даже в самом пьяном угаре!...Она была...Даже и не подберу подходящего эпитета, чтобы охарактеризовать размеров...Вся кричащая, блестящая, с отделкой деревом, водяным матрацем и электроприводами...Широчайшие возможности невиданных функций тут же услужливо продемонстрировал вездесущий «бой», следующий по пятам, как хвостик, так что я воочию убедился в работоспособности невероятного количества вибраций и возможностей сотрясать возлежащие тела на этом чуде техники. Голливудские суперрежиссеры иногда показывают лишь жалкое подобие сего устройства. 

 

Слегка отрешившись от действительности, с ужасом и каким-то внутренним восторгом я представил, что придется разрушить все перегородки в квартире и жить в кровати, если допустить сумасшедшее предположение о покупке ЭТОГО. О том, что будут думать и чувствовать соседи, меня как-то совсем не волновало. 

 

Кровать была итальянская. Сколько стоила, не поинтересовался, но было приятно, что «кореш» сходу предложил скидку в восемь сотен долларов, как первому покупателю и единственному настоящему другу...Настолько я понравился и вообще...Кроватью так и не осчастливил никого. Ни себя, ни соседей... Пожадничал...И друган не подарил, хотя вполне мог... А ведь если только слегка допустить и немного помечтать... 

 

(продолжение следует)