МОЙ ШЕДЕВР - САЙТ ДЛЯ ВАШЕГО ТВОРЧЕСТВА На СТАРТОВУЮ СТРАНИЦУ РЕГИСТРАЦИЯ         АВТОРИЗАЦИЯ         ЛИЧНЫЙ ОФИС
  ЯВИТЬ МИРУ СВОИ ШЕДЕВРЫ, ОБСУДИТЬ ЧУЖИЕ, НАЙТИ ДРУЗЕЙ И ВРАГОВ ТЕКСТЫ         ИЗОБРАЖЕНИЯ         АУДИО  
КРЕАТИВНОЕ ОБЩЕНИЕ: КАЖДЫЙ ИЗ ВАС - ПО-СВОЕМУ ШЕДЕВР! АВТОРЫ         ПОИСК ПО САЙТУ         ПРАВИЛА САЙТА


ТЕКСТЫ / ЮМОР · САТИРА · ИРОНИЯ

23. Плафон из матового стекла.
Владимир Теняев
2011-05-07 20:39:57
Читателей: 516 (Авторов: 0, Пользователей: 516)   51.6
...Каким образом предстояло «обаять» экипаж, я не знал и даже не представлял. Да и не сильно задумывался, полагаясь на свою удачу и свято веря в то, что самое трудное уже осилил. Однако, не удержался и соседям по комнате под страшным секретом рассказал о привалившем счастье, а остальным из суеверия ни словечком не обмолвился. Вечером сел в служебный автобус и прибыл в аэропорт часа за два до рейса. Отыскал штурманскую комнату и АДП, где экипажи готовились и принимали решение на вылет. Народу было много, а я даже не знал, к кому конкретно обратиться. На меня никто не обращал внимания. Стал озадаченно прислушиваться к разговорам, но кроме шуточек, дружеских подколок и пары анекдотов, пополнивших личную «копилку», ничего не понял. Хотелось наверняка вычислить экипаж, с которым предстояло лететь. Спрашивать было неудобно и стыдновато: осторожничал и боялся привлечь лишнее внимание. То есть, всячески «шифровался» и одновременно искал какие-то дополнительные признаки во внешности окружающих летчиков, которые позволили бы сориентроваться и определиться. Я стал напряженно соображать и применять дедуктивный метод, включая подсознание и воображение...Покопался в памяти и, кажется, кое-что нашел...Прикинул, что моей беде помогли бы национальные черты! 

 

Как назло, никого из присутствующих пилотов природа не наградила азиатской внешностью. Да и я понимал, что не обязательно в экипаже должен быть ярко- выраженный казах. Но ход моих мыслей был верен — в коридоре обнаружился высоченный мужик, явно командир, судя по количеству нашивок. Он был не казахом, это понял сразу, но явно откуда-то оттуда, куда мне так надо было попасть!  

 

Летчик стоял спиной ко мне, уткнувшись в какую-то информацию, вывешенную на доске объявлений. Я вежливо поздоровался и невинно спросил, не в Алма-Ату ли случайно он летит? Он даже не повернулся, а только кивнул. Тогда я начал сбивчиво лепетать заученную бубнилку про себя..., про бабушку..., что очень надо...Торопливо и взахлеб... Остановиться боялся, надеясь «убить» количеством данных о сверхнадобности побывать на родине. Пилот устало отмахнулся и пробормотал что-то, вроде — «стоянка седьмая»...А я просто остолбенел, не веря, что все оказалось так просто! Наверное, с минуту простоял пеньком, потому что командир обернулся и ехидно уточнил, а знаю ли я, где седьмая стоянка расположена? Я честно ответил, что об этом не имею ни малейшего понятия! 

 

Опять раздалось ворчливое бурчание, что прежде всего надо изучить схему стоянок аэродрома, а потом уже...Схема стоянок висела рядышком, на стене. Я опрометью бросился вниз по лестнице, запоздало вспомнив, что элементарного человеческого «спасибо» командир пока не дождался! 

 

В самолет вбежал одним рывком, распахнул дверь и ввалился внутрь. Стюардессы, в ответ на негромкое приветствие, хором крикнули: «В хвост!»...И, для пущей верности, указали направление. Когда я пробрался в просторный гардероб, находящийся в хвостовом отсеке, то...увидел еще семерых «гавриков», таких же, как и я...Трое учились на моем курсе! Какими сложными путями и неправдами они добыли разрешение на отлучку с занятий, было не главным. Главное заключалось в глупом утаивании друг от друга факта полета домой...И еще я понял, что пока очень мало понимаю специфику авиации. Это касалось не схемы стоянок, а незнания и неумения заранее организовать нормальный перелет «без билета»...Хорошо звучит: нормальный...и без билета! 

 

Пожилой седовласый командир Ил-62 был не казахом, а узбеком. Как оказалось, его знали все однокашники-алма-атинцы. Он никогда не отказывал слушателям в подобных просьбах. Правда, из Ленинграда именно домой и без билета я больше не пробовал добираться – надобности не возникало. На каникулы и летную практику всегда выписывали бесплатные служебные билеты. С другими же экипажами летал неоднократно, но об этом хочу рассказать отдельно...Ошибка заключалась в том, что я не сообразил, что экипаж ночует в профилактории неподалеку от нашей общаги. А однокашники знали и заранее, еще накануне, сходили гуротом и договорились. Меня оправдывает то, что ребята были из алма-атинского авиагородка и были знакомы с командиром, а я – урожденный семьи геологов, весьма далекий от всего, что связано с авиацией. 

 

...Домой прибыл настоящим сюрпризом для родителей. Радости не было предела! Франтовато и немного кокетливо щеголял в новенькой форме, отвечал на вопросы и делился впечатлениями. Виделся с друзьями и бывшими одноклассниками, произвел небольшой переполох среди учителей школы и пообещал прийти после Нового Года, чтобы подробнее рассказать будущим выпускникам об Академии. То есть, согласился быть живой рекламой!...Дни пролетели очень быстро, но замучила совесть: пришлось «подрывать» родительский бюджет для покупки обратного билета. Повторять недавний подвиг было страшновато, потому что, в случае фиаско, я подвел бы и тех, кто помог побывать дома. Билет был куплен, и я отправился обратно, полный радости от встречи с родителями и сказочной побывки! 

 

...Между тем, стремительно и неотвратимо приближалась первая сессия. Преподавателями были, в основном, бывшие военные летчики и штурманы, которых на учительскую кафедру привели многочисленные армейские реформы. Некоторые даже имели опыт Великой Отечественной и непременно на форменном аэрофлотовском кителе носили орденские планки и знаки принадлежности к определенной категории военспецов (крылышки с силуэтом бомбы, например). Пусть меня простят те, кто принадлежит к военной авиации, совсем не хочу никого обидеть, но бывшие военные имели, быть может, большой опыт именно боевых вылетов и были достаточно сильны в теории, но практики гражданских полетов, к великому сожалению, они не знали и, зачастую, не хотели понимать. Отпечаток военного воспитания был заложен так глубоко, что порой, доходило до полнейшего абсурда. 

 

Скажем, если в конспект диктовалось словосочетание «курс компАсный», то отвечающий совершал страшную ошибку и святотатство, переиначивая это же самое в «кОмпасный курс». Подобных примеров можно привести множество, однако, нам приходилось смиренно принять к сведению, ни в коем случае не путать и мужественно пережить! И помнить об этом на экзаменах, чтобы не попасть впросак. Многие нюансы передавались «по наследству» старшекурсниками, прошедшими данный этап. 

 

Тренажерная подготовка на первом курсе проходила на самолете Ил-14. Именно там произошел один интересный случай. Предстояло выполнить полет по замкнутому маршруту, произвести штилевую прокладку пути, затем определить фактический ветер и текущее местоположение самолета. При этом, использовался активный полет «на» и «от» наземных радиостанций. В кабине находился я, собственной персоной, а инструктор сидел в соседней комнате. Он коварно вводил всякие заковыристые уклонения самолета от трассы, меняя направление и скорость ветра. Карандаш чертил линию пути на огромном планшете, а я в кабине следил за параметрами полета, курсами, пеленгами и давал команды на изменение курса. То есть, это был практически полный вариант самого настоящего полета, только пока еще на простеньком оборудовании. 

 

Видимо, я перегрелся, плохо выспался или что-то еще, но с мозгами был явный непорядок – они съехали «набекрень»...Не исключено, что не слишком досконально изучил тему радионавигации. Уж, и не знаю, что предположить. Только я делал и рассчитывал всё совершенно наоборот, очень долго или с большими ошибками. Инструктор натурально злился и ворчал, я тоже обижался и бухтел в отместку, а самолет послушно летел в строгом соответствии с моими противоречивыми командами и поправками в курс...Настал момент, когда инструктор перешел на откровенный мат, ведь в очередной раз была подана команда исправлять курс «не туда»...Инструктор продолжал увещевать тупого штурмана виртуозными интимными словечками по громкой связи, а штурман устал, сильно разозлился и обиделся!...Ни черта я уже не соображал, чтобы как-то выкрутиться и определиться...Натуральным образом заблудился и потерял ориентировку...Но выход был, и я его нашел! 

 

Я вылез из кресла и выглянул за дверь. Инструктор сидел красный, как рак, взъерошенный и злой, матеря в микрофон пустую кабину и пытаясь добиться ответа. А я во все глаза смотрел на планшет-карту с карандашом, который чертил фактическую линию пути самолета! Однако, воспользоваться таким вариантом визуального восстановления ориентировки не успел, так как инструктор внезапно что-то почувствовал, обернулся и увидел загулявшего штурмана...Я здорово перепугался, что не успею вызвать «скорую», настолько силен был гнев и потеря концентрации у инструктора!..Дважды пришлось перелетывать это упражнение, но, все-таки, я «победил» непонятную радионавигацию и с инструктором помирился. 

 

 

...Как уже упоминалось, перед первой сессией я съездил с волейбольной командой на соревнования в Новочеркасск. В команде были ребята, старше меня почти в два раза, имевшие не одну тысячу часов налета, а мне еще не исполнилось и восемнадцати! Непривычно было общаться на «ты» с такими возрастными людьми, но мне быстро дали понять, что если не переборю себя, то ни на спортивной площадке, ни, тем более, в будущем экипаже, толку от подобного «политеса» не будет. С тех пор, я и придерживаюсь элементарного принципа: в кабине все должны быть только на «ты», независимо от опыта и прожитых лет. Некогда предаваться светскому этикету, обращаться по должности и имени-отчеству в сложной или критической ситуации. Таков непреложный закон жизни летного экипажа. Возможно, не всеми и не везде применяется, но таково мое глубокое убеждение! 

 

Сессию сдал вовремя. Таких счастливчиков было большинство. Но появились и однокурсники, оставшиеся сначала на пересдачу, а потом, потерпев очередную неудачу, навсегда выбывшие из списков учащихся...Каникулы провел великолепно, побывав в Алма-Ате и выполнив обещание прорекламировать Академию в школе. Целых полтора часа в актовом зале меня «пытали» ребята, которых не успел еще забыть. Мои отзывы и впечатления были самыми восторженными, но и о реальности не забывал упоминать, чтобы не создавалось того гламурного впечатления, которое возникло у меня после полученной по почте книжонки. Результатом ораторских усилий стали четверо поступивших на будущий год «штурманят». Не понапрасну старался! 

 

Если не ошибаюсь, со второго семестра мы начали летать на самолетах-лабораториях Ан-24. Положа руку на сердце, могу с уверенностью констатировать тот факт, что всю премудрость штурманской профессии мы постигли еще в первые два года обучения. Выпускники обычного штурманского училища летали ничуть не хуже нас. Загвоздка была только в том, что без корочки диплома о высшем авиационном образовании возникала на каком-то этапе преграда. Своеобразный «потолок», который не позволял ни повышаться в классе, ни занимать определенную должность. А самое главное — переучиваться на новую технику. Так были составлены регламентирующие документы! И, в основном, только этим был вызван громадный поток заочников, которые, прибывая на сессии, стучались в наши двери и договаривались о помощи в подготовке контрольных, курсовых работ, а также и во многих других учебных делах. У них имелись деньги, и не было времени, а у нас были знания, которые мы с удовольствием обменивали на купюры. 

 

К очередному приезду «кормильцев», на каждом этаже заботливо прикрепляли объявления с конкретными предложениями. Представители комнат объединяли усилия и предлагали качественное и беспроигрышное выполнение работ по конкретным «специализациям», подразумевая учебные предметы. На дверях красовались зазывные плакатики: «Сопромат. Курсовики....Аэродинамика. Лабораторные...Экономика ГА. Абсолютно всё. Недорого и в срок. Проверено — мин нет!» Следовательно, каждый делал бизнес, как мог. Ошибаться было противопоказано. Могли потребовать возврата денег, если...И вторично к тебе, в таком случае, никогда не обратятся. Приходилось постигать неведомые науки, зубрить и за себя, и «за того парня», который заочно обучался на пару курсов впереди... Размах действа-злодейства приобрел такую амплитуду, что на факультете заочного обучения перестали принимать контрольные, принесенные заочниками самостоятельно и приватно. Появилось строжайшее указание – заранее присылать по почте. Но это произошло гораздо позже, когда я учился на третьем курсе. А пока – хитромудрых штурманят лишь собирали в аудитории. Высокое начальство журило, увещевало и давило на совесть, жалуясь, что слишком надоели работы, выполненные одним и тем же почерком... Единственным выходом в деканатах видели исключение возможности проведения одновременных сессий. Но заочники поступали мудро и предусмотрительно. Они прилетали заранее, сводя на «нет» все подобные усилия руководства. 

 

...Полеты переносили по-разному. Всякое случалось: бледнели, зеленели, иногда, особенно поначалу, бегали «в Ригу» – тошнило... Потом ко многому привыкли. Монголы почему-то очень плохо усваивали обязательный утренний и дополнительный кефир, выданный в полет. Зато у нас такой проблемы не было. Мы выпивали все, предназначенное монголам, и даже этого казалось маловато. Летать было интересно и престижно. Сначала возили во Ржевку через весь город. В автобусе можно было часика полтора добрать сновидений. А потом стали летать из Пулково. В Пулково полюбили захаживать в бар, устраивать показушный послеполетный разбор и с шиком выпивать коктейль на основе ликера «шартрез». Коктейль будоражил, придавал солидности, однако, стоил почти рубль. Для такого дела «резали последний огурец», доставая из заначки мятую бумаженцию... Со стороны хотелось выглядеть бывалыми и «крутыми», фасонисто рисуясь в форме перед окружающим народом. Ни дать, ни взять – самые настоящие летчики. 

 

Но полеты, все-таки, были учебными, не более того! Надо было сперва научиться чему-то практическому, потом не один раз закрепить, решая навигационные задачки на оценку. Но ведь в условиях реального полета! Недостатком являлось отсутствие чувства ответственности за выполняемый полет. Как ни крути, но исход полета от тебя не зависел. И летать приходилось всего по трем-четырем постоянным и утвержденным маршрутам. Взлетали из Ленинграда, доходили до определенного поворотного пункта и возвращались назад. Лишь однажды, приземлились в Кировограде, но посадка заранее была запланирована какой-то технической надобностью. 

 

Каждый «штурманец» задумывался, где и на каком типе самолета выпадет судьба трудиться. Естественно, что, в первую очередь, хотелось попасть туда, откуда приехал. Но выпуск предусматривал лишь два типа самолетов — Ан-24 и Ил-18. Первый был распространен практически повсеместно, даже существующие варианты — грузовик Ан-26 и аэрофотосъемщик Ан-30 вполне подходили по параметрам. А на Ил-18 попадали только единицы выпускников, рекомендованных инструкторами. Самолеты Ил-18 базировались далеко не везде! Кроме того, были и престижные города, где работать мечтал каждый...Но до выпуска было еще слишком далеко. Первое представление об ответственности и настоящих производственных полетах приобреталось в период лётной практики. 

 

...Ребят, отчисленных из Академии, было жаль по разным причинам. Точно так же, как и разными были причины отчисления. Успеваемость — один из факторов. Но никого не отчисляли сразу. Давали время на повторную пересдачу двоек и «хвостов» за счет каникул. Некоторым давали шанс досдать в следующем семестре. Зачастую, такой встряски хватало, чтобы слушатель «пришел в себя» и встрепенулся, не повторяя подобного в дальнейшем. Но учились и откровенно «дремучие» ребятишки, поступившие по блату, и оказавшиеся в ситуации, когда никакой помощи им уже не могли обеспечить. Одно дело – помочь на местах при поступлении, и совсем другое, когда протеже учится в Академии. Зачастую «выплыть» самостоятельно такие ребятки не могли! Даже сыновья довольно крупных (в масштабе союзных республик) летных начальников оказывались «за бортом» ОЛАГА, и не только из нашего выпуска. Куда их потом папы пристраивали — не знаю. 

 

Другим существенным фактором являлась дисциплина. В начале второго курса сменили декана штурманского факультета...Старшекурсники бузили и дерзили, бегали в самоволки, само собой — присутствовало пивко и некоторые «тяжелые» фракции спиртного, иногда обнаруживались девочки в общаге, возникали драки на танцах в ДК...Много обстоятельств, сопутствующих студенческой-полуказарменной житухе! И мы, только закончившие первый курс, заражались подобными настроениями...Руководство вполне справедливо посчитало, что прежний декан слишком либерален и не способен справиться с ситуацией. Поэтому нужна была своеобразная «сталинская железная рука» и несгибаемая воля. Руководство назначило на должность декана К.И Чернова, которого до гробовой доски не забудут многие поколения выпускников штурманского факультета... 

 

Репрессии и крутые меры, а также резкие изменения в распорядке и правилах почувствовались моментально! Начались тотальные проверки комнат и персональных тумбочек "военщиной" (так называли оргстроевой отдел) в самое неподходящее время, организовывались внеочередные построения и переклички. А самое главное — еженедельно перед парадным входом в Академию выстраивались абсолютно все курсы факультета и принародно, как перед показательной казнью, зачитывались приказы об отчислении. Натуральный тридцать седьмой год, только без колючей проволоки, вышек с автоматчиками, свирепых собак и тотальных расстрелов!... Вокруг Академии начали отстраивать забор по всему периметру. Войти и выйти можно было только через главный вход, но для этого требовалось иметь официальную казенную бумагу, где оговаривалось право покинуть расположение на конкретный и четко обозначенный срок... 

 

За первые три месяца подобного «правления» нового тирана-декана было отчислено тридцать-сорок человек со всех курсов. Даже пятикурсника, едва успевшего защитить диплом с отличием, показательно «выперли». Он на радостях выпил в общаге. Как утверждали, впервые в жизни... И на счастье бросил бутылку в форточку. Она угодила в голову проходящего мимо инструктора или какого-то представителя пресловутой военщины...Двое ребят-однокурсников возвращались из увольнения, будучи слегка «на кочерге». Около платформы «Аэропорт» увидели американские флаги, вывешенные в преддверие какого-то официального визита...Эва! Заморский сувенир!!! Не нашли ничего лучшего, как залезть на мачту флагштока и снять на память...Память осталась. Об Академии и вечная. А сувениры отобрали... 

 

Таких было откровенно жаль. Жертвы обстоятельств и собственной глупости! Кстати говоря, сын К.И. Чернова окончил штурманский факультет лет на пять раньше меня, и впоследствии мы вместе проработали много лет. Натура его и особенно характер — полная папина противоположность. Странно, но это – факт! 

 

...В Авиагородке напротив единственной бани «бревном в глазу» домохозяек торчали два пивных ларька. Только и исключительно в Ленинграде, наверное, существовал оригинальный русский сервис – фирменное «пиво с подогревом». Ларьки стояли по обе стороны бани и народом метко именовались «дальний привод» и «ближний привод». По аналогии с аэродромными радиостанциями для посадки. Сорт пенного напитка был единственный — ПИВО...Очередь стояла всегда. Казалось, что вечно. Куда там Мавзолею! Некоторые ушлые завсегдатаи занимали очередь «на всякий случай», в надежде переуступить ее за маленькую кружечку пивка. Своих грошей уже не было.... Было полное ощущение того, что страждущие и живут здесь же! 

 

У пивного ларька все были равны и индифферентны. Даже преподаватели и инструкторы делали вид, что с нами не знакомы. Но свою очередь слушатели заботливо предлагали уступить... Таковы были негласные правила и традиции. «Человеки» с военной кафедры здесь не рисковали появляться, во избежание кровопускания и других несчастных случаев. Когда приходила «корова» с пивом, надо было дожидаться отстоя минут пятнадцать (злые языки утверждали, что за это время продавщице надо было успеть разбадяжить пивко стиральным порошком), но самые нетерпеливые дробно стучали и молотили банками, канистрами и бидонами, яростно орали, что им и такое сгодится! Если кто-то неразумно пытался пролезть к заветному окошечку без очереди, то вполне мог огрести по «бестолковке» трехлитровой банкой или металлической канистрой, надолго расхотев свежего пивка, прилегши рядышком с очередью на пыльном асфальте и размазывая кровавые сопли по сопатке...Все вышеизложенное никак не относится к сугубо-авиационному пристрастию к пенному напитку. Пиво любили всенародно, а его было, до обидного, мало. И продавалось оно совершенно не везде...Пока не было забора вокруг Академии, то и пиво доставлялось в общагу относительно свободно, а пронести «сокровище» через центральный вход, минуя бдительного дежурного, после возведения бетонного препятствия стало практически невозможно. Но ведь мы решали и более сложные задачи...И эту решили! 

 

...Как пронести пиво мимо...и доставить в целости-сохранности к потребителю – стало архиважной задачей для всех штурманских мозгов. Это стало очевидным после двух-трех неудачных попыток. Пивко в канистрах и трехлитровых банках опознавалось сразу, как бы тара ни маскировалась сумками, пакетами или авоськами. Нам еще везло, что дежурными на проходной назначались слушатели командного факультета, которые и вовсе не изымали столь ценный напиток, если бы не надзирающий (уже за ними) «цербер» из персонала и ведомства небезызвестного Сосновского...Припоминаете «Инспекцию по надзору за инспекцией»?... «Цербер» – лицо постоянного состава Академии, поэтому и работало означенное «мурло» не за страх, а за совесть и зарплату. А командники – лица переменного состава, как и бедолаги-штурманята. По сути, их дежурство выглядело аналогом нашего ежедневного наряда у тумбочки, но намного более приятным и необременительным....Тем не менее, «рассекреченная» тара изымалась, а «курьеры-контрабандисты» отпускались со строгим напутствием «не повторять и не попадаться впредь»! Контингент Сосновского внимательно наблюдал за экспроприацией из своей будочки, похожей на собачью конуру, и вполне удовлетворялся фактом изъятия зарещенного продукта и «непроникновения засланных лазутчиков» на вверенную территорию. Успокаивался и что-то нехотя отмечал в толстом прошнурованном журнале. Наверное, четкую работу дежурного по турникету.  

 

Пиво потом куда-то исчезало. Мы даже догадывались, куда именно...Но от этого было не легче. Главное, что сие не становилось известным нашим начальникам, а еще главнее — что пива мы лишались навсегда. Непорядок! Стали думать и гадать. Придумывали самые невероятные и безумные способы, даже из области фантастики и опытов по перемещению материи сквозь кирпичную стену. Решение нашлось нетрадиционное, но самое кардинальное. И, как оказалось, очень надежное! 

 

...Пиво с успехом транспортировалось мимо любого, даже самого дотошного и бдительного дежурного, будучи налитым в обыкновенный, невзрачный, круглый, громадный...плафон из матового стекла. Такие висели в любой комнате и на каждом этаже! Как вы думаете, сколько туда вмещается жидкости? Мы тоже не сразу разузнали... А когда разузнали, то не сразу поверили...Перепроверили и убедились – целых восемь полноценных литров...Проинспектируйте на досуге, если не лень. Пиво в шарообразной и диковинной таре даже не надо было сильно маскировать. Ни у кого не возникало ни малюсенькой мыслишки, что в примелькавшемся и знакомом предмете проносят что-то такое...Криминальное..., пенное и хмельное... 

 

(продолжение следует)