МОЙ ШЕДЕВР - САЙТ ДЛЯ ВАШЕГО ТВОРЧЕСТВА На СТАРТОВУЮ СТРАНИЦУ РЕГИСТРАЦИЯ         АВТОРИЗАЦИЯ         ЛИЧНЫЙ ОФИС
  ЯВИТЬ МИРУ СВОИ ШЕДЕВРЫ, ОБСУДИТЬ ЧУЖИЕ, НАЙТИ ДРУЗЕЙ И ВРАГОВ ТЕКСТЫ         ИЗОБРАЖЕНИЯ         АУДИО  
КРЕАТИВНОЕ ОБЩЕНИЕ: КАЖДЫЙ ИЗ ВАС - ПО-СВОЕМУ ШЕДЕВР! АВТОРЫ         ПОИСК ПО САЙТУ         ПРАВИЛА САЙТА


ТЕКСТЫ / ЮМОР · САТИРА · ИРОНИЯ

22. Будни настоящих академиков.
Владимир Теняев
2011-05-07 00:16:19
Читателей: 534 (Авторов: 0, Пользователей: 534)   53.4
В течение пары недель пребывания в ранге самого, чти ни на есть, настоящего «академика», я старательно и немного ошарашенно впитывал новые впечатления, вживался в распорядок и режим. Надо было преодолеть себя, избавиться от некоторых стереотипов и представлений о реалиях изменившейся жизни. Было тяжело и непривычно. О поездках в город, а, тем более, о посещениях известных культурных мест, не говоря уже о «злачных», не могло быть и речи! Во-первых, выданная и напяленная роба сильно понижала собственный рейтинг, а посему, прохожие должны были пытаться подать милостыню или кусочек хлебца, глядючи на такое убожество, а также горько плакать и всемерно жалеть сиротинушек...А во-вторых, увольнительные в город начали выдавать лишь спустя месяц, да и то – только на субботний вечер до вечерней поверки, и на воскресенье — с утра и до этой же самой поверки. Стремительно и бесповоротно наступил унылый и промозглый октябрь. Холодрыга, ветер и моросящий противный дождь начисто отбивали желание прикоснуться к прекрасному. Мы не спорили с требованиями организма, а поэтому мудро выбирали сон и тепло общаги! 

 

Ленинградцам и жителям пригородов жилось значительно легче. Им увольнительные выдавались с субботы по понедельник, если не ошибаюсь. Можно было «присоседиться» к кому-нибудь, якобы, для совместного проведения выходных, но все были достаточно мало знакомы друг с другом, а обузой становиться не хотелось. Даже если воспользоваться такой возможностью, то надо было, хочешь-не хочешь, думать о ночлеге, да и любые развлечения требовали финансовых затрат. 

 

В общем, в первоначальный период, приходилось практически безвылазно просиживать в надоевших комнатах, знакомиться поближе и строить различные планы на ближайшее будущее. Форму обещали вот-вот пошить, а мерки в ателье уже сняли. Процедура запомнилась выездом в центр города, поэтому она стала, своего рода, дополнительным ознакомлением с красотами и достопримечательностями. Мы посиживали скукожившись и глядючи на городскую жизнь через запотевшие окна автобуса. Хотелось шика...Второкурсники сновали перед нами павлинами, щеголяя красивыми костюмами, золотыми нашивками-шевронами и перелицованными фуражками. Нам тоже хотелось выглядеть не хуже! 

 

Выданные стандартные фуражки общепринятого пошиба тут же переделывались умельцами. Сразу с треском и жалобным стоном выдиралась верхняя пружина-ободок. Головной убор становился похожим на шкиперскую фуражку с обмятыми краями. Это придавало вид «бывалого» летчика, прошедшего «крым и рым». Потом следовало переделать козырек из фабричного в почти что настоящий, залихватского и взывающего вида. Ребята, прошедшие армию и летные училища, моментально проделывали эти фокусы, а потом обучали и всех желающих. Убыли желающих не наблюдалось. 

 

Печень за этим очень внимательно следил, доходя до полного исступления, срывал «доработанные» фуражки, отрывал козырек и заставлял все вернуть на место, как было. Доходило до того, что некоторые хитрецы имели по две фуражки — одну «для форсу», а другую — для ненаглядного ротного. Только надо учесть, что ротный мог появиться совершенно неожиданно и из любой дырки, уж такая была собачья и сволочная натура!  

 

На первой медкомиссии появились и первые «отсеянные». ВЛЭК Академии имела статус самой настоящей, поэтому отметала любые, правдами-неправдами добытые справки, а также ставила под сомнение некоторые исследования и анализы, полученные в медкомиссиях при поступлении. 

 

Вторым этапом «прореживания» контингента должна была стать первая сессия, которую тоже преодолели далеко не все. Да и разочаровавшиеся были. Они писали заявление о переводе куда-нибудь, по авиационному профилю, например, в РИИГА, МИИГА или КИИГА. Поэтому набранное изначально количество студентов плавненько приводилось в точное соответствие с заданным – сто человек. Но, на деле, конечное число выпускников оказалось еще меньше.  

 

Старшекурсники развеяли в прах мое желание и здесь продолжать учебу только на «отлично». Всеми цитировалась фраза, бытовавшая в авиаучилищах: «Лучше иметь синий диплом и красную рожу, чем наоборот!» И скажу, что в этом есть глубокий смысл. Надо было всерьез учиться своему ремеслу и профессии, а не быть просто разносторонним дилетантом. Профессия намечалась серьезная, которая абсолютно не прощала распущенности, недоученности и расхлябанности...Хотя, кое-кто может поспорить и не согласиться с этим утверждением, пролетав всю жизнь «вторым номером», не имея собственного мнения, знаний и сил для преодоления различных ситуаций...Но это - лишь мой персональный взгляд «сквозь годы»... 

 

Кроме ощущения вечного голода первых месяцев, мы дополнительно испытывали постоянный недосып. По-моему, за четыре года обучения, я так ни разу толком и не выспался! Спать слушатели умудрялись всегда и везде. Некоторые умели спать прямо в строю, похрапывая при этом, но ничуть не теряя равновесия. Спали и на общих лекциях в тех самых, «просторных и светлых», аудиториях из рекламного проспекта, где одновременно собиралось по двести человек. Неоторые лекции будущие шурманы прослушивали совместно с однокурсниками-диспетчерами. Кроме «простора и светлоты», помещения были оборудованы очень удобными скамейками. Как нельзя лучше, они использовались для целей сна. Можно было завалиться и дрыхнуть до упора. А «упор» вполне мог наступить часика через три, когда однокурсники гурьбой уходили на следующую лекцию, позабыв про тебя. Тогда «потеряшку» будили недоуменные слушатели командного факультета, обнаружившие практически «бездыханное» или похрапывающее тело на своей лекции. Но, чаще всего, не будили совсем, жалеючи, сочувствуя и вспоминая свои курсантские годы!... 

 

Во время одной из общих лекций, преподаватель, возмущенный фактом бесстыдного сна прямо у него на глазах, коварно...не прервал своего неторопливого рассказа, а просто, даже не меняя интонации и силы звука, произнес: «А теперь все, кто сейчас спит у меня на лекции — ВСТАТЬ!!!» Два тела вытянулись «во фрунт» моментально... 

 

Сосед по комнате — ленинградец Коля — был очень худеньким. По этой причине, умудрялся спать под застеленным тоненьким одеяльцем, а ротный часто не замечал подобной «подставы», проводя утренний обход комнат после всеобщего ухода на занятия. Правда, когда вопиющий факт все же был вскрыт, то впредь Колину кровать Печень проверял особенно тщательно. Николай назло ротному извратился спать по-другому. Кровати были простенькими и с панцирными сетками. Их старались натянуть потуже, чтобы сетка не провисала, а для верности, под нее еще и чертежные доски подкладывали. Коля, при звучном реве: «Рота, подъем!», даже не открывая глаз, неторопливо, как сомнанбула, перебирался в промежуток между сеткой и чертежной доской...И спал дальше, выигрывая драгоценное время, когда остальные позевывали и ёжились от холода на утренней пробежке и тупели на обязательной радиозарядке. 

 

Радиозарядка — это полчаса ежедневной тренировки приема на слух заковыристой азбуки Морзе. Каждое утро предписывалось включать на полную мощность радиорепродуктор. «Пищали» морзянкой все этажи общаги. Радисты неустанно пытались сделать из нас помощников Штирлица, вколачивая трезвоном сначала буквы, затем цифры, а потом и тексты...Скорость передачи непрерывно увеличивалась, а утренние упражнения проверялись в учебных классах на оценку... 

 

Надо ли говорить о том, что самые худшие образчики армейской действительности того времени успешно применялись и к нам? Нещадно раздавались наряды вне очереди и сыпались другие запреты. Печень и ему подобные вояки старались с особым садизмом придумать всякие экзекуции и наказания, подавляя личность и стремление к вольнодумству. Кое-кого такими методами и сломали... 

 

...Школьные увлечения неожиданно стали приносить дивиденды. Меня сразу включили в состав сборной Академии по волейболу, которая уже к Новому Году уехала на турнир ВУЗов МГА в Новочеркасск. За четыре года обучения подобных поездок набралось довольно много, было необычайно приятно вспомнить былую «молодость» и посачковать от строевой подготовки. К этому я еще вернусь. 

 

А на кафедре английского после первого же легенького теста меня освободили (до самого конца обучения) от занятий по импортному языку, доверив переводить для коллоквиумов статьи из специализированных авиационных журналов и делать доклады на семинарах. Это тоже было здорово и перспективно! Поддерживались тонус и «форма» определенных знаний по специфике приобретаемой профессии. 

 

На военной кафедре совершенно неожиданно в конце второго курса пригодились и радиотехнические навыки. У майора-куратора имелась навязчивая идея-фикс возродить к жизни авиационный поисковый магнетометр, применяемый для противолодочных целей. Его полуразобранный скелет немым укором торчал в углу аудитории. Мы в спаянном тандеме с соседом по комнате, Юрой Ч., вызвались сотворить невозможное «чудо», совершенно не думая, что это на самом деле удастся. Просто мы первыми успели сказать, что умеем паять-починять и кое-что соображаем в радиосхемах. Майор страшно воодушевился. Видимо, за «возрождение мертвеца» корячилась какая-то звездочка на погоны или денежная премия. Так или иначе, но он сразу освободил «самовыдвиженцев» от тупого просиживания на лекциях и практических занятиях по военному делу.  

 

Мы пытались бездумно и методом «научного тыка» что-то реанимировать, совершенно не веря в успех. А успех-то вдруг и не замедлил прийти!...Магнетометр однажды ожил, перепугав до полусмерти самих «реаниматоров». Агрегат устрашающе фырчал, крутился и что-то кривое, типа загогулек барограммы, царапал на кальке....Мы подумали и поосторожничали. Премия нам не светила, а звездочку на погоны могли бы выдать только сжатым воздухом...Или трехведерной клизмой, но только потом и, возможно, наполовину. Сразу выдавать неожиданный успех мы не стали. Решение, как оказалось впоследствии, было благоразумным и верным...Таким образом, не рассекречиваясь, посиживали отдельно от остальных и валяли дурака довольно долго. Но паяльники всегда были разогреты, а радиодетали разложены на схемах и остовах монтажных коробок. При малейших признаках «атаса» и появления кого-то из преподавателей военной кафедры, паяльники моментально окунались в канифоль, а распространяющийся запах, дымок и наш сосредоточенный вид свидетельствовали о необычайной напряженности мысли и непрекращающейся работе...Зачет и экзамен были обеспечены! 

 

Такие снегопады, какие случаются сейчас, и тогда не являлись редкостью. Скорее, наоборот, они были самыми настоящими — снежными, холодными и долгими. За каждой ротой слушателей был в приказном порядке закреплен определенный участок дороги из аэропорта в город. Мемориал на площади Победы тоже числился за нами. В любой момент нас могли снять с занятий и везти наштурмовую расчистку снега, а весной и осенью мы обязаны были убирать и мусор по обочинам. Если снимали с занятий, то мы только радовались. А если подобная команда поступала уже после обеда или глубоким вечером, то приятного было мало. Если не сказать больше. Это производилось в ущерб сну, отдыху и личному времени. Но кого это волновало?!... 

 

Точно по такой же отработанной и утвержденной схеме посылали на овощебазы. Их в городе было очень много, но ближе всего была та, что находится на станции Предпортовой. Туда с занятий не снимали. Посылали принудительно и безаппеляционно сразу же после учебы. А еще хуже, если на овощебазу приходилось тащиться в субботу или воскресенье. Такое случалось довольно часто. Сачковать в этом случае - противопоказано и себе дороже. Если время конкретно оговаривалось, то можно было слегка пофилонить, но почти всегда заранее озвучивался объем работы — вагон, состав или конкретный склад. Разгружали картошку, всевозможные овощи и простые, но нужные всем, корнеплоды. Однажды традиция нарушилась и, вместо привычного, попались мандарины...Их запомнил не только я. 

 

На любые хозработы выдавалась форма б/у. Целый ворох отслужившего срок тряпья постоянно лежал в каптерке. «На мандарины» почти все, особо не кокетничая и не чинясь, предусмотрительно надели старые аэрофлотовские пальто, размерчиком попросторнее, поширше и пообъемнее. Даже некоторый дефицит образовался... Когда прибыли на овощебазу, то в первый час работы «мастера скоростной разгрузки» жрали оранжевые шарики натурально, как свиньи, не разбирая ни размера, ни вкуса. Чавкали, сопели и захлебывались соком. Потом слегка остепенились и стали выбирать покрупнее. Потом устали набивать ненасытные утробы и начали кидаться мандаринами. А вскоре устали делать даже это...Разгрузили, перетащили и стали решать извечную задачу заготовителя: как обеспечить себя на будущее? Будущее, пусть, и не навсегда, хотелось сильно улучшить. 

 

В караманы помещалось много, но, все-таки, меньше того количества, которое хотелось спереть. Решили подпороть подкладку под рукавами и сыпать туда. Вмещалось столько, что трудно было передвигаться...Ковыляющие по-инвалидски и переваливающиеся с боку на бок, как утки, «человеки» в аэрофлотовских пальто здорово напоминали выводок водолазов в жестких скафандрах и должны были вызывать законное подозрение у бдительных прохожих...Но мы были упрямыми и решительными!Единственной проблемой после поездки на овощебазу было мужественно дотерпеть, отстояв очередь в до утра оккупированные туалеты на абсолютно всех этажах общаги...Пропустившему очередь не делалось никакой скидки. Могли запросто и привычно сказануть: «Вас туточки не стояло!»... И присутствовал, наверное, надолго отбитый интерес к любым видам цитрусовых... 

 

К ноябрьским праздникам пошили, наконец-то, долгожданную форму. Она была сделана по «индпошиву», прямо из солидного, военторговского образца, ателье и сидела точно по фигуре. И если бы не отсутствие лычек на погонах, то мы вполне могли бы выглядеть, буквально, как настоящие летчики! Бодрости и оптимизма добавило вручение летных пропусков. Уж они-то точно, были самыми настоящими, с красной полосой и правом беспрепятственного прохода на любой аэродром Советского Союза... 

 

Страшно захотелось пофорсить перед родителями, соседями и заглянуть в таком шикарном виде в школу! Соскучился я так, что казалось, что не два месяца прошло, а все полгода. Настолько события были сжаты и многочислены... Дважды в неделю выполнялся прямой рейс Алма-Ата — Ленинград и обратно на самолете Ил-62. В мозгах напряженно копошилась заполошная идея, каким-либо образом, изыскать возможность побывать дома до зимних каникул. Надо было найти предлог, получить одобрение деканата, а потом...Я не знал, что будет потом...Изначально требовалось решать проблему с принципиального получения высочайшего и официального соизволения. Билет стоил дорого – сто двадцать рублей в одну сторону. Правда, можно было какую-то скидку получить, как учащемуся в ВУЗе МГА, но не слишком большую. Таких, а вернее, никаких, денег не было, а просить у родителей было откровенно стыдно. Тем более, сам отчетливо понимал, что настоящей причины прилетать домой через промелькнувшие два месяца не было. Но мне очень-очень хотелось! Это для родителей они могли казаться быстротечными, а для меня...Чем больше об этом думалось, тем больше казалось, что дома не был целую вечность и не перенесу разлуки. 

 

Разговоры с однокурсниками и ребятами постарше открыли невероятную возможность воспользоваться вполне «летческим» видом, а также проверить свойства новенького и волшебного чудо-пропуска. Оказывается, вполне можно было слетать и без билета, проявив немного смекалки, решительности, напора и определенного здорового нахальства! К моему удивлению, выяснилось, что некоторые проделывали такую операцию неоднократно. Не в данный момент, но ведь я уже упоминал про старшекурсников и тех «ветеранов», которые окончили летные училища. У них такой опыт имелся. А представители «авиационных» семей даже охотно консультировали в деталях — откуда начинать и как лучше действовать. 

 

Наслушавшись и насытившись информацией, я тотчас начал действовать, проявив все вышеперечисленные качества, исключающие, разве что, неприкрытую наглость, подкуп и подлость...Тренером волейбольной сборной Академии был заслуженный работник авиатранспорта, не из летного состава, но знавший всю кулуарную «кухню» учебного заведения изнутри. По совместительству, он являлся начальником кафедры физкультуры, членом Совета Академии и председателем всего профкома. Очень большая и влиятельная величина в масштабах Академии. Он сразу «положил глаз» на меня, как на способного волейболиста, потому что когда-то играл за ленинградский «Автомобилист», поэтому и проникся некоторым уважением. А я, в свою очередь, частенько видел его запросто беседующим с деканом нашего факультета. Причем, было заметно, что ранг декана явно «пониже»...Зревший в голове план понемногу приобретал реальные очертания. Надо было «атаковать», не думая о последствиях!...Оглядываясь назад, удивляюсь, как за такой короткий срок мне удалось умудриться отыскать возможность и воспользоваться «связями», чтобы провернуть безумную операцию. 

 

Примерно за недельку до стратегически рассчитанного дня предполагаемого вылета я начал приводить в действие хитроумный и, как мыслилось, совершенно стопроцентный и «неубиенный» вариант. В нем сочетались иезуитское коварство, бесшабашная лихость и, все-таки, неслыханная наглость...Обойтись без наглости оказалось никак невозможно... 

 

Когда выдавалась свободная минутка, я предпочитал проводить время в спортзале. Поэтому часиков в семнадцать, уже ближе к концу рабочего дня, попытался поговорить с начальником кафедры в персональном кабинете с солидной вывеской «Председатель профкома». Но внутри, как правило, всегда находились многочисленные посетители, просители и другие рядовые «члены». Это напрягало и совершенно не радовало. Кабинет декана находился через две двери, поэтому мне не улыбалось столкнуться с ним нос к носу. Праздно шатающийся одинокий первокурсник должен был вызывать нешуточные подозрения и неудобные вопросы. Поэтому я иногда скрытно стоял в «туалетной засаде» и, временами, с большой опаской выглядывал оттуда, стараясь улучить подходящий момент для разговора. 

 

Почти потеряв надежду, в один из дней, мне посчастливилось узреть декана, заходящего в нужный кабинет. Колебался в сомнениях недолго. Справедливо решив, что «наглость — второе счастье» и быстро сообразив, что если я сей момент «совершенно случайно» войду к начальнику профкома, то декан не станет выпытывать истинную причину визита, находясь в «гостях», а не в своем кабинете. Я вдохнул-выдохнул и пошел испытывать судьбу! 

 

Постучал, вошел... Якобы, удивился наличию в кабинете декана и испросил соизволения поговорить...Но и подождать могу, если что...По-моему, у находившихся внутри назревал или продолжался небольшой коньячный сабантуйчик, так как оба были слегка «завеселевшими». Но отступать было поздно. Получив разрешение «бить челом» и резать правду-матку прямо в глаза, я тут же напустил на себя озабоченный вид и стал быстро излагать свою глубоко законспирированную «легенду». Демонстративно не замечая персоны декана. Все — строго по ранжиру и в соответствии с должностной иерархией. Не подкопаешься — дисциплина!  

 

Суть прошения заключалась в том, что, якобы, вчера я был экстренно вызван на телефонные переговоры с родителями, где мне с прискорбием сообщили о кончине моей горячо любимой бабушки, которая фактически воспитывала меня из-за родительской загруженности и вечных командировок. Что... Если бы...Да мне и самому неудобно просить...Но, все-таки, если вникнуть, пойти навстречу...За мной не заржавеет – потом отбатрачу за троих и не подведу...Что собирался, конечно же, пойти к декану, но сначала решил спросить совета у мудрого и авторитетного...При этом, многозначительно взглянул на оторопевшего начальника факультета, как бы снова удивившись его присутствию.  

 

Самое главное, что я почти не врал, а лишь слегка сдвинул во времени факт бабушкиной кончины. Пусть, она меня простит, если услышит! Но другого ничего путного придумать не смог, как ни ломал голову. 

 

Профсоюзный босс выслушал, подумал и спросил декана — а не «засветился» ли я где-нибудь, невзначай? Тот отрицательно покачал головой: на слуху и в бумагах компромата фамилия ходока не фигурировала, поэтому остальные аргументы шли «довеском» к просьбе. Начальник профкома все понял. Он сориентировался и подыграл мне, сказав, что я – весьма перспективный и страшно активный, поэтому он бы походатайствовал перед деканом, благо и ходить никуда не надо!...Наверное, им было совсем не до меня, ведь коньячок уже «остывал» где-то, в недрах громадного стола, да и настроение компаньонов было хорошее и предпраздничное...И все совпало именно так, как задумывалось! 

 

Рапорт строчил под их совместную диктовку, по-цыгански выторговав не три-четыре дня, а целую неделю, ссылаясь на то, что лететь-то надо в Алма-Ату, но ехать оттуда еще надо было во Фрунзе...Совсем потерял всякий стыд и совесть! Но дело было сделано. В общагу бежал, не чуя под собой ног. Теперь оставалось самое трудное — каким-то образом «обаять» экипаж самолета... 

 

 

 

...Маленькое отступление перед тем, как продолжить...Сейчас ОЛАГА переименована в смешную аббревиатуру ГУГА — Государственный Университет ГА. И мне жаль видеть совершенно другую, вовсе неприглядную картину, произошедшую с этим знаменитым ВУЗом. Ведь деградация того, что гордо именовалось Академией, происходила у меня на глазах. Лет десять после моего окончания, все еще было хорошо, как и во всей стране. А потом началось... 

 

Вообще-то, Академия не была предназначена для первоначального обучения штурманов и диспетчеров. Она создавалась для летчиков, которые должны были получить высшее авиационное образование, чтобы повышаться в классе и уметь руководить. Факультет так и назывался — «подготовки командно-руководящих кадров ГА». Кратко его называли — командный. Начальником Академии был заслуженный пилот СССР И.Ф. Васин — весьма важная и влиятельная фигура гражданской авиации. На базе ОЛАГА часто проводились совещания и форумы Министерства ГА. Частыми гостями были и министр, и его многочисленные замы, а также начальники Управлений ГА. В собственном парке Академии находились самолеты Як-40, несколько Ан-24, Ил-18 и Ту-134. Инструкторами трудились грамотные, квалифицированные и, что самое важное, летчики, не являющиеся теоретиками авиации в чистом виде. На протяжении учебного года они занимались полетами со слушателями, а летом подрабатывали в транспортных предприятиях ГА, повышая профессиональное мастерство и поддерживая связь с реальными полетами. То есть, существовал постоянный контакт и непрерывная связь с «живым» производством и изменяющейся действительностью. 

 

В стенах Академии предписывалось находиться исключительно в летной форме. Даже гражданским преподавателям. Если они не являлись бывшими летунами, то единственным отличием служили нашивки белого цвета на погонах, что подтверждало статус наземного состава. У «бывших» они были золотыми...Слушателей штурманского факультета было не так много, они терялись в общей массе «золотопогонников». В основном, по коридорам ходили «командники» и заочники. Лиц в партикулярном-штатском практически не наблюдалось. А женского коллектива был такой мизер, что любая страхолюдина-секретарша или скромная лаборантка могла гордо себя чувствовать принцессой и первой красавицей, ловя многочисленные взгляды самцов-мужичков со всех сторон. Если в коридоре вдруг раздавался цокот женских каблучков, то наступала напряженная тишина... Все завороженно замирали в ожидании дефиле...Это не говорит о том, что штурманята были лишены радостей общения с женским полом, просто хочется немножечко передать атмосферу сугубо мужского учебного заведения. 

 

Начальником АХО в те времена работал некто Сосновский. Весьма колоритная личность. Должность хвастливо именовалась "Заместитель начальника Академии по административно-хозяйственной части"...А попросту, он являлся заурядным и примитивным завхозом. Но если его внезапно увидеть, то сперва можно было оторопеть, а потом рухнуть в обморок от неожиданности и страха...Сам он был маленький, толстенький и полностью лысый. Голос имел скрипучий, громкий и ворчливый. А характером обладал сварливым, скандальным и заносчивым. По фасону кителя и развешанным регалиям, а также напускному внешнему антуражу, мало в чем уступал «самому», поэтому несведущие часто путали его с начальником Академии, что Сосновскому страшно льстило. 

 

Нас, штурманят, он практически не замечал, но если уж доходило до вынужденного общения, то все обязательно заканчивалось криком, оскорблениями и непременным обещанием «всех отправить на Соловки», что мы — «сборище подзаборной алкашни и уголовников», что по нам давно плачет колония и тюрьма...И вообще, будь на то воля Сосновского, то он бы всех, без разбора, «паскудников-штурманят» с удовольствием собственноручно расстрелял или перевешал...Кем он был до этого — тайна, покрытая мраком. Мы полагали, что раньше Сосновский подвизался «вертухаем» в сталинских лагерях. Но это — лишь досужие версии и неподтвержденные домыслы. 

 

Утром нас строем, как под конвоем, вели на завтрак и занятия. Зачастую, мы были свидетелями того, как Сосновский колобком скатывается по ступенечкам лестницы, завидев подъезжающую «Волгу» начальника Академии. При этом, наскоро натягивал на лысину картуз с широченными полями и командирскими «дубами» на козырьке. На бегу благим матом орал: «Внимание!!! Смиррррно!!!!»... От его ора стыла в жилах кровь, птички замертво валились с веток деревьев, собачки уписывались, а нам хотелось умереть на месте...Редкие прохожие замирали с поднятой ногой и открытым ртом... 

 

Метров за пять до вышедшего из машины начальника, Сосновский переходил на парадный шаг, печатая-чеканя каблуками оставшееся расстояние, прикладывал руку к козырьку и громко рапортовал в гробовой тишине. Рожа пунцовела, глаза были выпучены, слюна брызгала во все стороны, но эффект был таковым, будто Жуков на Красной площади докладывал Сталину! Как минимум... Картинка живописная, но карикатурная и унизительно-подобострастная. Васин терпел и снисходительно принимал рапорт. Все-таки он был человеком с «летческой» жилкой и сугубо гражданский по натуре. Но так было положено по статусу и занимаемой должности... 

 

Что стало с Академией за годы, прошедшие после моего окончания, сейчас с грустью и коротко поведаю...Я не терял связи с Академией все годы. Разные были поводы и причины. В 86-м году побывал на месячных курсах повышения квалификации, потом перевелся из Якутска в Ленинград и получал в этом заведении сертификат авиационного английского, а затем в стенах Академии переучивался на самолет Ту-154М. Академия находится рядом с домом, где я проживаю. Частенько приходил в спортзал поиграть в свое удовольствие в волейбол, поэтому обо всем могу судить не понаслышке... 

 

Сначала избавились от инструкторов и самолетов. Потом началась чехарда с преподавателями, которые были уже «чистыми» теоретиками авиации, смутно представляющими реалии настоящей работы и полетов. Даже на Ту-154М мы переучивались уже спустя полгода с момента начала полетов на этом типе — надо было получить легитимное свидетельство нужного образца. Но мы уже давненько и успешно летали и без подобного сертификата! Преподаватели Академии, в глаза не видевшие данной модификации самолета, жадно выспрашивали об особенностях и нюансах. Получается, что мы учили, а не наоборот. 

 

Академия превратилась в «проходной двор», встретить человека в летной форме стало практически невозможно! Зато стайки девочек в мини-юбках, стрингах и с ногами «от зубов» снуют туда-сюда повсеместно. Чему их учат, точно не знаю. Но наверняка, это что-нибудь «околоавиационное» и за немалые суммы. За деньги бывшая Академия, а ныне Университет, берется учить всему! Даже юриспруденции. Недавно в газете наткнулся на объявление — «требуется специалист с юридическим образованием. Выпускников ГУГА просьба не озадачиваться...» Таков приговор диплому и полученному в ГУГА образованию. 

 

Уж не знаю, когда в последний раз там производился хоть какой-то косметический ремонт в главном здании, но состояние лестничных пролетов такое, что пройтись по ним еще разок – совершенно не хочется. В период моего обучения и настоящие ковры кое-где лежали, не говоря уже о ковровых дорожках в коридорах! Второй этаж главного корпуса был полностью отдан под кабинеты начальника и его многочисленных замов. Туда, без особой нужды, ходить не полагалось. Особенно штурманятам....Чистота всегда поддерживалась идеальная. 

 

После И.Ф Васина должность начальника Академии занимали многие, но только не пилоты! Вы скажете, что страна пришла в упадок, денег катастрофически не хватает и поэтому их ни на что не выделяют. Все отдано на самоокупаемость и самовыживаемость...Согласен. Но речь не обо всей стране, а про конкретную отрасль гражданской авиации некогда великой и могучей страны. Я прожил достаточно долгую жизнь в авиации и думаю, что немного понимаю и разбираюсь в чем-то...Нет мудрого и вдумчивого подхода и долговременной стратегии. Все бессовестно продано и безбожно пропито. Многочисленные, якобы хозяева, не хотят отказываться от сиюминутного барыша, боятся того, что они и сами-то «временные»...Дошло до того, что не только некому учить, а даже и некого! Калачом не заманишь в летчики! Лучше уж стать продавцом в супермаркете, чем учиться много лет и не знать, на чем придется летать в заграничный отпуск. Первоначально обучают еще на самолетах Ан-2 и Як-12...Ладно, хватит понапрасну будоражить...Караван идет, невзирая на собачий лай, уносимый ветром... 

 

Когда я учился, был самый настоящий расцвет ОЛАГА и происходило постоянное наращивание мощи. Строился еще один учебный корпус, возводились новые общежития и летные тренажеры. Слушателей-штурманят использовали, как бесплатную рабочую силу, мы только за столовский паек и «пахали». Построили новый стадион и спортзал. И многое из того, что потом развивалось и расширялось в годы, признанные впоследствии застойными и беспросветными... 

 

(продолжение следует)