МОЙ ШЕДЕВР - САЙТ ДЛЯ ВАШЕГО ТВОРЧЕСТВА На СТАРТОВУЮ СТРАНИЦУ РЕГИСТРАЦИЯ         АВТОРИЗАЦИЯ         ЛИЧНЫЙ ОФИС
  ЯВИТЬ МИРУ СВОИ ШЕДЕВРЫ, ОБСУДИТЬ ЧУЖИЕ, НАЙТИ ДРУЗЕЙ И ВРАГОВ ТЕКСТЫ         ИЗОБРАЖЕНИЯ         АУДИО  
КРЕАТИВНОЕ ОБЩЕНИЕ: КАЖДЫЙ ИЗ ВАС - ПО-СВОЕМУ ШЕДЕВР! АВТОРЫ         ПОИСК ПО САЙТУ         ПРАВИЛА САЙТА


ТЕКСТЫ / ЮМОР · САТИРА · ИРОНИЯ

20. Взятие Бастилии.
Владимир Теняев
2011-05-05 11:12:39
Читателей: 610 (Авторов: 1, Пользователей: 609)   61.4
До окончания первого полугодия десятого класса необходимо было принять решение и осознанно дать окончательный ответ. Тренеру, директору школы и...себе. Однако, куда же меня, все-таки, больше всего тянет, точно не знал. Хотелось везде успеть и всё превозмочь, но это было невозможно! Всесильный, достаточно престижный КГБ и военный перевод не очень страшили, но здорово смущала пресловутая «военщина» и полная неопределенность последующей карьеры. Этот вариант решительно отмел, даже не соизволив сообщить завучу. Впрочем, она и без того поняла, что раз уж ее подопечный не бросился опрометью и очертя голову моментально писать заявление о переводе, стало быть, впредь данную тему не стоило муссировать понапрасну. 

 

Пришлось с тяжелым сердцем понуро брести для нелегкого мужского разговора с тренером. Как ни странно, но беседа получилась необременительная и без всяких унизительных извинений и длинных объяснений. Тренер был умен и не стал особенно упрекать в том, что я решил прекратить подготовку в составе сборной к Спартакиаде школьников. И даже не стал красочно расписывать прелести беззаботного окончания десятого класса без выпускных экзаменов. Он просто смутил еще больше, сказав, что и в институт физкультуры сборников примут вне всякого конкурса, лишь бы желающие пришли на экзамены. Факультет — на любой капризный выбор... 

 

Вот, так номер! Неожиданно сконструировалась еще одна «табуреточка»-вариант. Что прикажете делать и куда податься при таком разнообразии? Я прекрасно сознавал, что настоящего спортсмена-профессионала из меня не выйдет. А стать впоследствии обычным тренером или заурядным школьным физруком вовсе не хотелось. Я твердо заявил, что тренироваться хотел бы вместе со сборной, если меня сразу не отчислят, но уже только для поддержания спортивной формы и привычного тонуса. А мое место в команде пусть займет кто-то другой. На том тогда и расстались...И вновь начались мои мучения, душевные сомнения, как и кем вступить во взрослую жизнь, сузив и сократив возможные варианты до одного-единственного. Состояние было «подвешенное», очень тревожное и совершенно неопределенное. 

 

Абсолютно не устраивало обучение в алма-атинском ВУЗе. Ни в каком! Это я твердо осознал. Наша команда объездила все столицы союзных республик, включая и Москву (но в Ленинграде побывать не удалось), а также крупные города Урала и Сибири — Новосибирск, Свердловск, Томск и Красноярск. В них существовали крепкие и достаточно котирующиеся престижные учебные заведения. Учиться в МГУ или МГИМО очень хотелось, но туда требовалось поступать только через «золотую» медаль, чтобы после первого же, сданного на «отлично», экзамена, сразу отсечь нежелательный вариант сдачи остальных. Если же придется сдавать все экзамены, то шанс не пройти по конкурсу значительно повышался! 

 

Крепко пришлось думать и размышлять над дальнейшей судьбой почти все лето, вплоть до самого начала последнего учебного года. Итогом тягостных и муторных раздумий явилось вымученное решение: поступление в МГИМО, как ни прискорбно, придется «отставить». И не до лучших времен, а навсегда. Страшновато было, не очень реально и практически безнадежно...Склонялся к МГУ и конкретно к журфаку. МГУ - до сих пор крупнейший ВУЗ нашей страны, где собраны самые «сильные» и талантливые выпускники, учится много москвичей, большинство из которых – с надежными связями и прекрасными аттестатами. Я вполне реально представлял разницу столичного и нашего, пусть, и не самого плохого, школьного образования. Но «пробовать» себя и рисковать надо было обязательно. «Загреметь» в армию не хотелось ни под каким «соусом»...Тогда уж, куда как лучше и гораздо выгоднее выглядела школа переводчиков при КГБ! 

 

Приняв какое-то решение, необходимо было выяснять профилирующий предмет при сдаче первого вступительного экзамена. Программы для поступающих в ВУЗы в те времена приходилось где-то доставать, обзванивая и опрашивая знакомых, но для крупнейших и самых популярных учебных заведений уже издавались ежегодные справочники. На журфак предписывалось сдавать русский язык и литературу. Экзамен предлагался устно-письменный, однако, всех деталей уже не вспомнить. Не пригодилось. 

 

Летние каникулы заканчивались, и в конце августа мы с родителями поехали во Фрунзе, где проживала многочисленная родня. Вот, тогда и именно там, произошел знаменательный и революционный переворот в моем сознании и всей дальнейшей судьбе! Иначе, вряд ли, появились бы странички о «полетах во сне и наяву». Был бы, в лучшем случае, скромненьким и простецким корреспондентом заштатной многотиражки в захудалом городишке районного масштаба, которому доверяют лишь раздел «С миру по нитке»... 

 

Так совпало, что во время визита к родственникам на каникулах отдыхал и будущий муж моей двоюродной сестры. Он заканчивал выборгское вертолетное авиатехническое училище. Конечно же, произошел разговор о моем будущем. Я, к этому историческому моменту, практически всем сообщал, но, как бы между прочим, что собираюсь покорять МГУ. Фраза была четко сформулированная, отработанная и заученная. Она произносилась очень веско, солидно и по-взрослому серьезно. Родители были на седьмом небе от счастья, уважая нестандартность выбора. А больше всего их радовало то, что отпрыск не уподобился многочисленным друзьям, которые почти все считались «сомнительными» знакомыми, плохо влияющими на «надежду и опору». Припоминаю, что мама полупрезрительно и осуждающе называла таких друзей «дворняжками». 

 

От жениха своей сестрички я ожидал уже привычной реакции...Типа — «Ну, ты, брат, даешь! МГУ?...МГУ! Это – круто и бесподобно! Большому кораблю...» Приблизительно так реагировали почти все, кому сообщалось о мужественном и выстраданном решении. Однако, в этот раз, ожидания не оправдались, потому что реакция была не совсем обычная, а несколько странная и даже неожиданная. МГУ не сильно поразил воображение и ничем не восхитил будущего родственника. Курсант-вертолетчик лишь спросил, как у меня обстоят дела со здоровьем?...О наметках и претензиях на золотую медаль он был уже наслышан. И я гордо поведал в телеграфном стиле, что, вроде бы, слух-зрение-сердце-печень—в норме. Руки-ноги не ломал, головой не ушибленный ни разу, наследственность не отягчена, в вытрезвителях не бывал...и т.д. и т.п. Потому что меня, как космонавта, регулярно проверяли в республиканском спортивном диспансере. А если бы что-то было не так, то обнаруженный недуг давненько «искоренялся» бы в упомянутом медицинском учреждении...После небольшой паузы последовал следующий недоуменный вопрос: «А чего же в Академию не поступаешь? С такими блестящими оценками и богатырским здоровьем?» 

 

Мне было известно о существовании загадочной Лесотехнической Академии...Но еще больше об Академию Наук. Однако, первая не подходила ни по названию, ни по какому другому параметру, связанному с рощами, перелесками и дубравами. Еще большее недоумение вызывало сочетание леса и техников. Был твердо убежден, что лесник с академическим образованием — полный нонсенс! Во вторую пошел бы не задумываясь, как Ломоносов, но были определенные препятствия: отсутствие лаптей и то, что туда сразу после школьной скамьи никак нельзя было поступить. Это чувствовалось спинным мозгом и...копчиком!... Тогда был преподан ознакомительный сеанс кратких сведений об ОЛАГА — Ордена Ленина Академии Гражданской Авиации. О ней я слышал впервые, потому что в справочниках таковая не числилась. Оказалось, что ее не так давно переименовали из ВАУГА — Высшего Авиационного Училища. И что в эту Академию лишь совсем недавно, не более пяти лет, стали производить набор для обучения выпускников средних школ... 

 

Новость буквально пронзила, кольнула прямо в сердце, поселилась в душе, застряла в мозгу и «зацепила» крепко-крепко. И своей необычной новизной, и тем, что располагался ВУЗ в Ленинграде, втором по значимости городе Советского Союза. И где, кстати, ни разу не удалось побывать! Тем не менее, возвратившись домой, не смог сразу решиться в одночасье «изменить» МГУ с журфаком, но, поразмыслив на досуге, все же решил подсобрать сведений про эту Академию. Пока просто «для коллекции»... Как назло, спросить и выведать было не у кого. Были знакомые ребята-авиаторы, но они являлись курсантами средних летных училищ, поэтому помочь ничем не могли. Тогда не нашел другого выхода, кроме самого элементарного: написал немногословное письмишко...«на деревню дедушке — Константину Макарычу». То есть, старательно вывел на конвертике примитивный адресок: «Ленинград. ОЛАГА. Приемная комиссия»... Вздохнул, лизнул конвертик, старательно заклеил и опустил в ближайший почтовый ящик. И практически позабыл об этом, продолжая двигаться по задуманному пути к заветному «золоту». Но пока еще внутренне готовясь к трудному поступлению на журфак МГУ. 

 

...Чтобы получить школьное «золото», надо было не допустить малейшего сбоя в учебе до самого конца десятого класса и сдать выпускные экзамены только на «отлично». Но это была программа-минимум. А максимум — сдать, при этом условии, на «пятерку» и вступительный. Необходимо было углубленно готовиться именно к вступительному, ведь полученная «четверка» автоматически отбрасывала меня в общее число поступающих, где уже не было конкурса аттестатов в чистом виде. В этом случае, его средний балл уже попросту учитывали бы вкупе с общей суммой баллов за сданные экзамены. Допустить этого не хотелось, ведь на экзаменах всякое может случиться — «застой» в мозгах, полный ступор, внезапное помутнение рассудка, скоропостижно обуявший склероз, да и вполне реальной была вероятность вытянуть «неудобный» билет или получить дополнительный усложенный вопрос. Вы и сами прекрасно все понимаете, если сдавали экзамены, работая на их конечный результат. 

 

Я упорно занимался русским языком и литературой. Тем более, что знал про объявленный «год пушкинской поэзии», в который предстояло написать выпускное сочинение, про совпавший по сроку проведения очередной исторический съезд КПСС, цитатами из материалов которого надо было непременно «украсить» свое высокохудожественное творение. Но, при этом, и не забывал поднажать на другие основные предметы. Почти во всех ВУЗах вступительными экзаменами фигурировали физика и математика, устно или письменно, а кое-где и совмещенно. Большой разницы это не играло. Надо было учить абсолютно все «от корки до корки» и, на всякий случай, готовиться к самому худшему, надеясь в глубине посознания на лучшее. К новогодним праздникам слегка «перегорел», стал несколько «мандражить» и сомневаться все больше, как и большинство одноклассников. Тем более, что уже и поступления в МГУ стал побаиваться, но, все-таки, пока продолжал упорно лезть головой во втемяшенный журналистский «капкан», не имея желания отступать от выбранного факультета. А еще больше стал бояться того, что в последний момент позорно и трусливо передумаю, не имея резервного варианта отступления от задуманного...Вот, такие пироги. Настолько ярко прожит тот незабываемый жизненный период, что пишу сейчас об этом, а чувствую так, будто мне все это снова предстоит исполнить! 

 

Перед Новым Годом неожиданно пришло письмецо из Ленинграда, чему я несказанно удивился. В конверт была заботливо вложена небольшая книжечка с правилами и сроками поступления в ОЛАГА. Заодно давалось краткое описание факультетов и немного самой общей информации об Академии и некоторые факты ее прославленной истории. Завершались скупые строчки статистическими данными о знаменитых выпускниках, а также присутстовали несколько размытых черно-белых фотографий внешнего вида основного учебного корпуса. Впрочем, все то, что было необходимо знать абитуриентам, вполне можно было почерпнуть и из этого «сухаря». 

 

...Присланный буклет я сначала бегло прочитал, надеясь «зацепиться глазом» за то, что могло заинтересовать страждущую душу, а потом уже внимательнейшим образом перечитал несколько раз, немало подивившись оперативности приемной комиссии и тому, что мое письмецо вообще дошло по примитивному адресочку и что его не «отфутболили», не положили под сукно, а, все-таки, добросовестно ответили. Потом начал потихоньку и более вдумчиво вникать в смысл текста, перечитывая книжицу снова и снова. «Паровоз» журфака сперва заметно «побледнел» на фоне тех выгод и несравнимых преимуществ, которые выяснялись, затем издал жалобный свисток, отправляясь на запасный путь, а вскоре и вовсе ушел, если и не в тупик, то в никуда...Долго я слышал печальные гудки. Как оказалось, они были прощальными. 

 

Преимуществами и выгодами являлись: громкое и звучно-солидное наименование «Академия», последующее полноценное высшее образование, полученная специальность с приставкой «инженер», четырехлетний срок обучения ( в других ВУЗах он был, не менее пяти лет), бесплатные питание, общежитие плюс стипендия, обеспечение форменным обмундированием. Само собой, что возможности учиться в Ленинграде (!) четыре года, быть одетым, обутым, накормленным и еще беззаботно получать за это грошики, а также не быть обременительной обузой для семейного бюджета, значительно перевешивали призрачный шанс стать когда-нибудь заштатной и невзрачной «акулой пера». 

 

В конце книжечки нахально рекламировались разнообразные дополнительные «заманухи», вроде наличия просторных и светлых аудиторий, современных и продвинутых тренажеров, огромного спортзала и даже стадиона. Я совершенно отупел, видимо, потому что не понимал, зачем надо было отдельно про аудитории уточнять. Вроде бы, серьезное слово «Академия» не подразумевало иного. А тренажеры у меня тогда прочно ассоциировались только со спортзалом. Про художественную самодеятельность не было сказано ничего. Ни словечка, ни намека! Но я не сомневался, что даже если ее там и нет, то уж как-то смогу подсобить и подправить этот огрех. Уже почти видел себя со стороны в этих «просторных и светлых...» на лекциях, потом сытно набившим пузцо халявной жратвой и вальяжно совершающим променад по Невскому проспекту...Конечно же, всенепременно в бесплатном (!) форменном обмундировании...И совершенно естественно, что одноклассники и друзья должны при случайной встрече страшно уважать истинного и бывалого «академика», завидовать самой черной завистью, отчаянно кусая себя за всякие укромные места...И еще выяснился важный факт: для того, чтобы поступить, совершенно не обязательно было специально лететь в Ленинград. В Алма-Ате, оказывается, работала отдельная региональная приемная комиссия, а из ОЛАГА выезжали преподаватели для принятия вступительных экзаменов! 

 

Спустя некоторое время, я почти уже влюбился в такого будущего себя, удивленный тем обстоятельством, что раньше ничего не было известно об этом райском местечке. Следующим этапом стал выбор конкретного факультета и специализации. Это было весьма непростым делом. Здесь обнаружились громадные зияющие «черные дыры», потому что во всем, что касалось авиации, я был полный профан...Конечно, доводилось летать на самолетах, я вполне знал модели и типы, даже безошибочно мог отличить издали авиалайнеры друг от друга по конфигурации, но не более этого!... В соседнем подъезде проживали сверстники — два брата, у которых отец работал летчиком. Частенько видел его в аэрофлотовской форме, то спешащим в рейс, то возвращающимся. Но никогда не вдумывался и даже не знал, кем он трудится в экипаже — пилотом, штурманом или бортмехаником. Да и никаких конкретных градаций или существенных отличий не знал. Большой разницы для меня не было. Летчик — и все! Даже не знал, на каком типе самолета он летает, то ли на Ил-18, то ли на Ил-62. Однако, знал наверняка, что у братьев-соседей к новогоднему праздничному столу могли быть настоящие бананы и совершенно экзотические ананасы, а остальные их видели лишь на картинках. А привозил такую диковинную невидаль именно их отец...Летчик. 

 

В присланном буклете было упомянуто про два факультета — командный и воздушной навигации. Второй подразделялся на управление воздушным движением и штурманский. 

 

Командовать кем-нибудь уже через ближайшие четыре года было очень заманчиво (хотя смутно представлялось, кем предстоит командовать, как и, главное, зачем), но туда почему-то тоже не принимали сразу после школьной скамьи. Совсем, как в Академию Наук...Видимо, чтобы не сильно командовали и не нарубили сгоряча дров... А вот, на факультет воздушной навигации производили набор желающих сразу же, после окончания школы. И немаловажное уточнение - была своя военная кафедра, дающая возможность после окончания не быть «забритым» в армию. А это тоже было огромнейшим плюсом, если только не знаком троекратного умножения!...«Проакадемил» четыре годика на всем готовом, прошел военные сборы, и ты уже полноценный офицер запаса. Чего еще желать лучшего?! 

 

Сраженный наповал, как шрапнелью, убойным словом «управление», да еще, вдобавок, и всем воздушным движением, я окончательно утвердился в выборе профессии. Ведь управлять, по моему и не только по моему мнению, – это практически то же самое, что командовать. Разве не так? И это, признаюсь честно, выглядело весьма притягательно и заманчиво... «Штурманить», как угодно и незнамо где, пока было не то, чтобы зазорно, но...не совсем понятно. Точнее - совсем не понятно! Все известные штурмана или штурманы, равно как и мудреное словечко "навигация", тесно ассоциировались только с заковыристым морским делом, непрекращающимися разрушительными штормами, неопределенного возраста и обличья бородатым мужиком с серьгой в ухе, в просоленной тельняшке и плаще с капюшоном...Льет дождь, судно бросает из стороны в сторону, а суровый мужик невозмутимо покуривает трубочку и крепко держит штурвал заскорузлыми и мозолистыми руками... 

 

Понимаете, насколько дремучим и темным я был тогда, выбрав, раз и навсегда, свое будущее, профессию и, в конечном счете, судьбу?!...Вопреки своим увлечениям, пристрастиям и склонностям...Только из-за случайной встречи со смутившим меня будущим родственником и завлекательных слов, будоражащих воображение... 

Академия, управление и командовать...Вот они – тайны души и греховные корыстные помыслы!...Короче говоря, до известной степени, можно с уверенностью утверждать, что в авиации я – человек случайный...Или попал туда случайно... Выбирайте любой вариант!... 

 

В общем, по большому счету, дело было сделано! «Дурачок», то есть я, собственной персоной, практически «женился», если перефразировать известную пословицу. Теперь оставалось успешно закончить школу и не менее успешно поступить в ОЛАГА на диспетчерское отделение факультета воздушной навигации. Надо было решать вопрос со стопроцентной сдачей выпускного экзамена по математике. Математичка, Тамара Елизаровно, была строга и требовательна. Тот факт, что я хорошо знал школьную программу, сомнений не вызывал, но мне самому хотелось настолько познать сию науку, чтобы никаких сомнений не возникло и у экзаменаторов, которым придется это доказывать. 

 

После праздников Нового Года и зимних каникул пришлось с сожалением «зачехлить» гитару. Думал, что навсегда, но ошибся и в этом (позже упомяну). На тренировки продолжал ходить регулярно, но уже больше по инерции, чтобы не бросать спортивный режим слишком резко, а пластинки (тоже «по инерции») все еще продолжали проходить через мои руки. Родителям сказал, что надо бы какого-нибудь толкового репетитора на оставшиеся полгода подыскать, а то...Репетитор нашелся довольно быстро. По странному, но весьма удачному, совпадению, тетушка-математичка проживала в соседнем доме, преподавала в физматшколе и давненько успешно готовила абитуриентов к поступлению в ВУЗы. Таким образом, дважды в неделю по два часа я и занимался всякими заковыристыми задачками по алгебре и геометрии. На дом задавалось столько головоломного и нестандартного материала, что после «мозгового штурма» на другие развлечения времени практически не оставалось! 

 

Но я, хоть и уставал, как проклятый, отнюдь не унывал, отлично понимая, что необходимо чуть-чуть потерпеть, а поэтому, ради поставленной цели, готов был часами «терзать» и мусолить различные пособия, справочники и дидактические разработки по математике. В некоторых вопросах, усилиями репетиторши и собственным усердием, уже выходил за рамки школьной программы, но мне именно этого и надо было!... Попутно с математическими корпениями, прошел какую-то медкомиссию, чтобы убедиться и удостовериться, что действительно по здоровью подхожу под параметры диспетчера УВД. Все-таки, в вердикты медицинских светил из спорткомитета полностью не верилось и перестраховался, на всякий случай. Меня оптимистично и твердо заверили, что все в полном порядке — «мин» нет! 

 

...Честно говоря, период между школьным выпуском и поступлением в ВУЗ был очень напряженным, но в деталях, почему-то, совершенно не отложился. Ближе к выпускным экзаменам, начался обязательный и всем понятный мандраж. У кого-то он был побольше, длился подольше и выглядел пострашнее, а у кого-то прошел сам собой с минимальными последствиями...Наступил период выпускных экзаменов...Сочинение все-таки пришлось написать не на актуальную, модную и, во многом, беспроигрышную тему «Пушкин – ...», к чему я, как и подавляющее большинство, усиленно готовился, зазубривая наизусть целые цитаты и стихотворения...В самый последний момент, когда увидел на доске предложенные темы, сердчишко как-то предательски ёкнуло. Со всей очевидностью, понял, что припасенные наработки, заготовки и зубрежки из Пушкина куда-то улетучились...Аж, самому противно стало, какой я оказался слабохарактерный! Осторожненько выбрал какую-то обтекаемую свободную тему, уж не помню конкретики...Но, как оказалось впоследствии, удалось очень удачно сымпровизировать и обыграть ее, в свете недавнего XXVI Съезда КПСС, вкорячив-впердолив туда же заранее заученные куски цитат из нетленных докладов «горячо любимого» Леонида Ильича...Готовился ведь обстоятельно и всерьез!...Если бы сейчас снова прочитать то сочинение! Вот, где был настоящий горячечный бред сумасшедшего, лизоблюдство и приспособленчество! Но куда было деваться? Надо было соблюдать неписаные правила, по которым жила вся страна и многие ее поколения... 

 

Экзамены пролетели, как во сне...Но все обошлось и произошло именно так, как надо. Неприятностей, сбоев и неудач не случилось! Потом был выпускной вечер...Та самая, очень «золотая» медаль...Аттестат-красавец...Счастливые родители...Танцы...Признания в любви одноклассниц...и не только...Я намеренно избегаю описаний и рассказов о том, что связано с влюбленностью тех лет. Когда-нибудь обязательно об этом напишу...И, как мне кажется, очень много. Любовь и увлечения девчонками сопровождали меня всегда. Взаимно и глубоко!... Всех их помню и люблю...Но не хочу пока никого обижать ни вниманием, ни невниманием...Так что, пусть уж эта тема подождет лучших времен. 

 

...А потом подошла пора подавать заявление в Академию. Суматошные были денечки! Каждый день приходилось мотаться на другой конец города в аэропорт, чтобы «понюхать» атмосферу суеты и волнения, каким-то образом прикоснуться к авиации и своему будущему. Но перед этим я снова прошел какую-то обязательную медкомиссию, потратив на это уйму времени в бесконечных разъездах, собирая нужные справки и заполняя умопомрачительные «формы №...»... 

 

В день написания заявления в аэропорт меня привез отец. Желающих поступить было очень много, я даже не ожидал такого наплыва! Но потом выяснилось, что прием производился одновременно и в средние летные училища, и во все ВУЗы ГА. Причем, в Алма-Ату приезжали абитуриенты из республик Средней Азии, Сибири и Урала. Таких региональных комиссий по территориальному принципу деления было всего пять, если не привираю. Они были равноценными. Две обосновались в Москве и Ленинграде, но находились и такие ушлые столичные хитрованы и пройдохи, которые из этих городов приезжали даже в Хабаровск, надеясь на меньший конкурс и слабоватые знания периферийных конкурентов. 

 

Заявление и автобиографию я написал недрогнувшей рукой, не преминув отметить факты владения баяном и гитарой, а также упомянуть спортивные достижения...На всякий случай..., «шобы було!»...Кашу маслом..., как говорится! Представитель ОЛАГА в летной форме устало и без видимого интереса принимал многочисленные стандартные заявления, быстро пробегая их глазами. Я не стал его отвлекать, молча положил свои листочки перед ним и вышел на улицу. Надо было дожидаться какого-то определенного резюме. Папа сидел в машине, стоявшей напротив, через дорогу, и тоже терпеливо ждал. 

 

Минут через семь раздался зычный крик: «Это кто же тут на баяне-гитаре может?!» На крылечко выскочил тот, чьего сурового приговора жаждалось услышать... Было очень жарко, даже для Алма-Аты! По внешнему виду представителя комиссии я догадался, что ему нестерпимо тяжело переносить наш высокогорный климат, да и вчера, видимо, у него не обошлось без некоторого «употребления»... 

 

Пришлось скромно признаться, что такой «многостаночник» - это я...Мужичок ласково пригласил покурить на скамеечку неподалеку, в относительный тенёк. Он закурил и начал выведывать, а все ли правда там — в заявлении и автобиографии? На этот случай, у меня были припасены грамоты за спортивные заслуги, удостоверение разрядника по волейболу, выписка из музшколы о неполном...А копия аттестата с текстом «....с преподаванием ряда предметов на английском языке» была уже приложена к заявлению. Саму «золотую» медаль не показал, хотя и она была рядышком. Через дорогу! 

 

Мужичок неопределенно хмыкнул и спросил, а какие же тогда у меня «неполадки» со здоровьем, что я не желаю поступать в актюбинское высшее летное училище на специальность пилота? Я честно ответил, что вижу себя обучающимся только в городе на Неве. Тогда он усмехнулся, слегка откашлялся, а затем быстро и доходчиво «просветил» насчет существенной разницы между диспетчером и штурманом. Меня моментально «проняло», заявление я переписал — уже на штурмана, но не сильно огорчаясь, так как и Академия, и факультет были все те же и находились все там же! Немножечко переменил слагаемые, но результат, вопреки известному утверждению, сильно отличался от первоначального. 

 

Мне было выдано направление на медкомиссию, но уже по летному профилю. До начала ее работы оставалось еще несколько свободных дней, поэтому мы поехали за мамой, а потом, уже все вместе, отправились на Медео трескать вкуснейшие шашлыки из баранины и праздновать окончание школы и столь успешную, на данный момент, процедуру подачи заявления. Родители еще не очень понимали разницы между диспетчером и штурманом, а я уже мысленно «бороздил бескрайние просторы», посматривая на небо совсем другими глазами. И управлять воздушным движением совсем расхотелось. 

 

Судьба снова уберегла меня от опрометчивого или ошибочного шага...Вы должны знать, что минут через тридцать после нашего с отцом отъезда, того самого представителя комиссии увезли на «скорой» с сильнейшим солнечным ударом и инфарктом...Об этом рассказали уже в Академии однокурсники, на которых я тогда совсем не обратил никакого внимания. В Академии мужичка видеть не довелось...А если бы его увезли до нашего разговора?! 

 

...Медкомиссии!...Сколько же я их за свою жизнь прошел!? И регулярных, через три месяца, и внеочередных...Можно, конечно, подсчитать из спортивного интереса, но не стану. Тогда была самая первая и самая ответственная. Не знаю, как проверяет медицина наших космонавтов, но претендентов на поступление в категорию летно-подъемного состава исследовательски щупают, почти обнюхивают, не стесняясь залезть шаловливыми ручонками во все интимные и тщательно оберегаемые от постороннего внимания места...Особенно пристально врачи изучают шрамы на голове и опрашивают о перенесенных травмах. Важны кардиограмма и проверка вестибулярного аппарата. 

 

Поступающих было очень много. Конкурс в летные учебные заведения образовался громадный до оторопи и полного неприличия! Даже среди медалистов и «краснодипломников». Возрастной ценз тоже учитывался, но количество прожитых лет сильно разнилось, в зависимости от выбранной специальности. На штурмана, если не вру, максимальный возраст был определен в 27 лет на момент поступления, а на пилота – 25. И таких «старичков» набралось довольно много. После армии, училища, или из числа тех, кто пытался поступить далеко не в первый раз. Были ребята семейные и те, кто уже успел поработать на земле авиатехником, но мечтал теперь самостоятельно летать в качестве полноправного члена экипажа. Многие рассказывали разнообразные байки-страшилки про ВЛЭКовских врачей и их необычайную въедливость и неуступчивость, а также делились подпольными сведениями о «подводных камнях» при прохождении какого-нибудь конкретного врача-эксперта. 

 

Не очень рекомендовалось шутить в кабинете невропатолога. Рассказывали полуправду о том, что одного соискателя курсантских погон спросили: "Не страдаете ли вы, часом, запорами? Не выпадает ли у вас прямая кишка?" Парень за словом в карман не лез, поэтому искренне и радостно ответил: "Ага, доктор! Прямо задолбался...Третий унитаз - вдребезги!" Ну, и в результате - талонов на усиленное питание ему не выдали, а выписали "трехведерную клизму" и повышенный контроль у психиатра-"неврепетолога"... 

 

Боксерам путь в летчики был заказан навсегда. Поэтому факт увлечения этим видом спорта всячески скрывался и утаивался. Но кое-кого врачи быстро и умело «вычисляли» по характерной форме носа и быстренько отправляли на дополнительное углубленное исследование или решительно «рубили» прямо сразу. Борцам-спортсменам было немногим легче боксеров, но их спортивное прошлое, чаще всего, выдавали ушные раковины с поломанными хрящами, сплошь заросшие мясом. К ним относились терпимее, но не забывали проверять с особым пристрастием...Наслушавшись всякого грустно-печального, я и в своем состоянии здоровья стал немножечко сомневаться, вспомнив английского классика, который, прочитав симптомы некоторых заболеваний, нашел у себя их все...За исключением родильной горячки!... 

 

Помню одного гимнаста, которому стало «плоховато» после прокрутки на спецкресле. Его затошнило, голова слегка закружилась...Он встал... и потерял равновесие, пошатнувшись. Выглядел очень бледным, с трудом сдерживал приступы подступающей рвоты. А я как раз только готовился присесть в это же кресло...Приговор врачей гимнасту был однозначен — непорядок с вестибулярным аппаратом и неадекватная реакция организма на кратковременные знакопеременные перегрузки (за точность не ручаюсь). То есть, полный крах в надеждах стать летчиком. Парень отлежался, немного пришел в себя... Когда смог осознать врачебный вердикт, то стал просить, просто умолять проверить его еще разок. При этом, постоянно твердил, что у него есть серьезный разряд по спортивной гимнастике, и проблем с равновесием не должно быть по определению! В доказательство своих слов, он в паузах своих заклинаний неустанно крутил сальто — то вперед, то назад. И вставал после них, как вкопанный!...Врачи, все-таки, сдались, смилостивились и предложили завтра снова прийти на процедуру. Прошел он ее или нет, не знаю, но меня тогда поразила фанатичная мечта умереть, но стать летчиком!...Если припомните, то Маресьев станцевал на своих протезах прямо в кабинете врачей, чтобы убедить комиссию разрешить снова вернуться в строй и летать!... 

 

Врачей мне удалось «победить» безо всяких проблем и отклонений! Теперь оставался заключительный и решающий этап. Сдача экзаменов, желательно – только одного и с первой же попытки! Наступал «момент истины», который должен был показать, не напрасно ли я потратил свое время и родительские деньги на математичку-репетитора. 

 

В день сдачи вступительного экзамена по математике я чувствовал себя настолько готовым и знающим абсолютно все, что практически даже и не волновался. Был собран, внутренне готовясь к какому-то непременному подвоху, но знал и о том, что вопросы должны быть в пределах школьной программы — ведь не на физмат же поступаю! Снова отец повез меня в аэропорт и стал ожидать в машине, пожелав успеха и украдкой перекрестив, когда я отвернулся и ушел...Но я успел заметить. 

 

Кандидатов, таких, как я, и таким же образом пытающихся «победить» с самой первой попытки, было человек пятнадцать. Две трети составляли «краснодипломники», выпускники училищ, а медалисты мне были совершенно не знакомы. Видимо, они приехали из других городов. Я тогда и не старался кого-то запомнить. Каждый был «сам за себя» и «погибал» или побеждал в одиночку. Единственной мыслью была мечта о том, чтобы как-то вдруг не переволноваться и не растеряться. Вызывали в аудиторию в алфавитном порядке, поэтому меня пригласили последним...Три тетушки чинно восседали за столом. Когда я еще бодро вытягивал экзаменационный билет, то остальные уже сосредоточенно что-то писали на листочках, усердно сопя и пытаясь, временами, что-то высмотреть на потолке... 

 

Я взял билет, назвал его номер и пошел за стол. Бегло просмотрел все вопросы раза два и поднял руку. Одна тетушка осведомилась, что мне в билете не ясно?...Я сказал, что наоборот, как раз все ясно и понятно, поэтому...готов продемонстрировать эту ясность прямо сей момент, безо всякой подготовки...Последовала немая сцена, потом организовалось краткое совещание и, в результате, вынесенный вердикт — давай, дорогой товарищ, дерзай! Но не дерзи...Однако, реши сначала письменную часть билета. Я сказал, что через пяток минут все сделаю. Решил задачки гораздо быстрее, потому что они для меня были такой элементарщиной после репетиторских «закавык» и коварных «засад», что было даже забавно и несколько обидно за то, какие задания предлагались в столь уважаемом учебном заведении! 

 

Готовые выкладки, решения и ответы я предоставил экзаменаторам на строгий суд. Они с интересом посматривали то на меня, то на мой листочек. Потом начали «допрос» с особым пристрастием по теории, сначала выслушав устную часть билета. Теоремы и формулы отскакивали «от зубов», ведь я же готовился на совесть! Потом меня основательно «прощупали» вразброс по разным темам, задав несколько вопросов. Ответы вылетали немедленно. Но комиссию окончательно добило письменное решение задачки. Я сначала сильно испугался, внутренне напрягся и похолодел, предположив, что все-таки самонадеянно поспешил, опрометчиво и глупо допустил какой-то «ляп» или оплошность, недосмотр и небрежность, первоначально почувствовав элементарную легкость. Экзаменаторши что-то обсуждали между собой и это «что-то» настойчиво доказывали друг-другу. При этом, поочередно тыкали руками в листочек с выстраданным решением. Но у них почему-то не находилось консенсуса, это я очень отчетливо понял. Вот, и настал «момент истины», которого так ждал и опасался!... 

 

В итоге, после непродолжительной дискуссии, было предложено рассказать, чем же я пользовался при решении задачи. Не на шпаргалку намекали, а на алгоритм и конкретный источник знаний. Я простодушно назвал автора какого-то пособия по математике. Мне ненавязчиво посоветовали отложить вопрос об оценке ответа «на потом», чтобы найти упомянутое пособие. Тогда-то я все понял!...Некоторые экзаменаторши сами не знали того, что я написал! Они знали лишь курс средней школы, не далее этих рамок. А я сделал решение через «пределы» и что-то там еще...Посуровее - из начал высшей математики...Оно было короче того, что надо было выдать. Но ответ-то был верный! 

 

Мне не оставалось иного выхода, кроме предложения прямо сейчас и немедленно принести этот учебничек — он был захвачен с собой весьма предусмотрительно и находился в стопке других математических пособий у отца в машине...Когда я прибежал к машине, схватил кипу учебников и рванул назад, не говоря ни слова, то папа сразу подумал, что его сынуля умудрился завалить экзамен... 

 

Нужный экзаменаторшам «автор», вернее, его творение, было заботливо раскрыто мной на нужной страничке, и сомневающиеся математички принялись внимательно вчитываться...Это пишу я об этом достаточно многословно и подробно, а вообще-то, весь процесс, от начала экзамена и до его завершения, не превысил и пятнадцати минут! Мне папуля доложил, так как засекал время, готовясь к томительному и долгому ожиданию штурма и «взятия Бастилии». 

 

Математичкам ничего не оставалось, кроме как признать мое решение верным. Равно как и все остальные ответы. Полная виктория! Меня поздравили с успешной сдачей экзамена и пожелали непременного зачисления в Академию. Остальные «конкуренты» были несколько ошеломлены быстротой такого натиска и всеобъемлющей победы, об этом потом мы кое с кем из них частенько вспоминали! Я во второй раз прибежал к батяне и уже не стал томить его понапрасну неизвестностью. Сказал, что теперь уже точно – все мои страдания, сомнения и мучения с поступлением остались позади! Мы радостно обнялись и решили поехать за мамой, а потом – снова на Медео... 

 

Но пришлось вернуться с полпути. Ведь на радостях я не удосужился спросить, что теперь делать, и каковы должны быть мои дальнейшие действия...И оказалось, что надо было дожидаться окончания всех вступительных экзаменов и приехать только ко времени работы мандатной комиссии по зачислению. Получилось, что я выиграл почти месяц отдыха! Мне пообещали позвонить и сказать, когда надо будет приходить на эту самую непонятную мандатную комиссию...Но не позвонили!... 

 

(продолжение следует)