МОЙ ШЕДЕВР - САЙТ ДЛЯ ВАШЕГО ТВОРЧЕСТВА На СТАРТОВУЮ СТРАНИЦУ РЕГИСТРАЦИЯ         АВТОРИЗАЦИЯ         ЛИЧНЫЙ ОФИС
  ЯВИТЬ МИРУ СВОИ ШЕДЕВРЫ, ОБСУДИТЬ ЧУЖИЕ, НАЙТИ ДРУЗЕЙ И ВРАГОВ ТЕКСТЫ         ИЗОБРАЖЕНИЯ         АУДИО  
КРЕАТИВНОЕ ОБЩЕНИЕ: КАЖДЫЙ ИЗ ВАС - ПО-СВОЕМУ ШЕДЕВР! АВТОРЫ         ПОИСК ПО САЙТУ         ПРАВИЛА САЙТА


ТЕКСТЫ / ЮМОР · САТИРА · ИРОНИЯ

13. Где лечу - не знаю! Как побаловать тестя.
Владимир Теняев
2011-04-16 20:39:06
Читателей: 543 (Авторов: 2, Пользователей: 541)   55.1
...Мне часто доводилось летать по буровым на вертолете Ми-8. Расположены они были хаотично. То – одиноко, то – весьма кучно. Названия им присваивались без особой выдумки или буйной фантазии: либо просто «от фонаря», либо по названиям ближайших речушек. А если рядом находилось несколько буровых, то кроме «имени» добавлялась еще и «фамилия» в виде порядкового номера. Весь бардак заключался в том, что на эти буровые одновременно летали представители нескольких авиаотрядов, а обслуживали они разные филиалы нефтегазоразведок. Названия буровых от разномастных организациий тоже различались, а буровая, при этом, могла быть одна и та же! Все попытки упорядочить и свести перечень рабочих площадок в единый реестр у нас никак не получались, как мы ни старались, вечно мешали какие-то препоны и разногласия...Хотя, припомнив известное выражение, можно бы изначально предположить, что в бардаке должен быть образцовый порядок. 

 

Грустно было слышать в эфире, что мирнинский борт кричит-надрывается, докладывая о том, что он с курсом...градусов заходит на посадку на буровую Кумахская-136..., а в это же самое время нюрбинцы оповещают всех вокруг, что они на «крокодиле» Ми-6 с курсом...градусов производят посадку на буровой Мастах-54...И мы на Ми-8 подлетаем к буровой Кемпендяйская-231 и тоже блажим на все окрестности...А буровая-то – одна и та же! Не соскучишься, только загорюешь и закручинишься... 

 

Однажды, мне пришлось два-три дня подряд летать на одну буровую, но с разных направлений и с разными экипажами. Утомился. В заключительный день экипаж попался очень опытный, поэтому я воспользовался отсутствием пассажиров-вахтовиков и спокойненько пошел подремать пару часиков. Летчиков только спросил, а справятся ли без меня? Они и отпустили меня с Богом, заверив, что раз уж я их проверяю, то потом и спрос будет с них и только с них...И вот, после того, как вертолетчики вышли на распадок реки, где совсем рядышком должна быть искомая цель, то...этой цели они не увидели. Начали нервно "дергаться", сомневаться и крутиться-вертеться по всей округе...Местность была унылая, однообразная и очень похожая. Распадок, реки, озерца, их взаиморасположение и конфигурация...А буровой вышки – нет! Никаких признаков наличия...И так они смыкали, и этак - нетути! Хоть плачь. Пришлось экипажу, все-таки, через гордость свою переступить и меня разбудить. Но спросонок я тоже ничего не понял, а когда глубже вник в суть вопроса, то...опять ничего не смог сообразить.  

 

Вчера и позавчера была буровая с признаками полноценной деятельности, а сегодня куда-то загадочно исчезла...И, вроде бы, там мы ищем, где надо, а нужного результата – нет... Сел на место бортмеханика, сам карту испепеляю взглядом. Кручу ее, верчу, прикидываю и сличаю... Снова вышли на распадок. Показываю рукой налево — там должна быть вышка! Мне так внутренний голос подсказал...И точно, через десять минут мы вышли точно на цель...Долго потом я себя спрашивал, а если бы я направо показал, что бы было? Буровую мы бы точно не нашли, а экипаж уже только на меня и надеялся, сами они почти самоустранились и перестали что-то искать...Угадал я или же точно был уверен, так до сих пор и не знаю...Случайность или удача? 

 

А теперь расскажу про конкретный случай потери ориентировки. Работал у нас довольно старый и очень опытный командир самолета Ан-2 по фамилии Жеребятников. Летал он по просторам Якутии настолько давно, что можно было предположить, что вся история авиации связана только с ним! Всю свою жизнь он бороздил просторы, начиная с самолета По-2, давно имел все допуски, право подбора площадок с воздуха и предельный личный метеоминимум. Однако, хоть он особенных подвигов и не совершал, но работал всегда основательно и с толком. Претензий к нему не было никаких. 

 

Ранней зимой пришлось ему лететь из Вилюйска в Маган, а это – то же самое, что в Якутск. Расстояние между Якутском и Маганом всего тринадцать километров. Второй пилот был юным и несмышленым, часов сто он вряд ли после училища успел налетать. Поэтому его и включили в экипаж к такому опытному и мудрому командиру, чтобы он побыстрее перенимал навыки и набирался летного опыта и мастерства.  

 

От Вилюйска расстояние по их маршруту составляло примерно 400 км, но лететь им надо было уже вечером, с наступлением сумерек. Существовало два утвержденных маршрута – подлиннее и покороче. Но тот, который покороче, требовал особого допуска - по особым правилам выполнения визуальных полетов. Он был проложен фактически напрямую от аэродрома вылета до аэродрома посадки. А тот, который подлиннее, имел многочисленные изломы над характерными ориентирами, являющимися поворотными пунктами маршрута. В любом случае, каким бы маршрутом ты ни летел, слева всегда находилась река Лена, а справа проходил газопровод до Якутска. При любом раскладе, если не пересекать Лену влево и не пересекать ветку газопровода вправо, то ты рано или поздно «упрешься» в город Якутск...А это – уже не какая-то там деревенька, мимо которой можно «просквозить» и не заметить. Остальное — дело техники. Конечно, по всем правилам надо лететь установленной трассой с поворотными пунктами, но, на самый крайний случай, позволительно иметь в виду и то, о чем я сказал. Однако, командир Жеребятников заявил при принятии решения на вылет, что он полетит длинной дорогой, а сам коварно и самоуверенно полетел коротким путем. Времечко экономил, да и километры к оплате можно было приписать... 

 

Второй пилот на тот момент вряд ли имел представление о всяких подобных нюансах и надобности иметь соответствующий допуск. Он всецело полагался на авторитет заслуженного командира. Еще надо отметить, что рядом с якутским аэропортом находится мощная ШВРС (широковещательная радиостанция), которую элементарно можно запеленговать радиокомпасом и просто тупо лететь по его стрелке, указывающей направление, да еще при этом прослушивать новости или музычку. Как говорят у нас, КУР — ноль, балда — на массу! КУР — это курсовой угол радиостанции. То есть, тут и думать особенно не надо было, если строго удерживать стрелочку радиокомпаса на нуле шкалы!...Способов не потеряться у них было выше крыши, а ориентиры — самые заметные и надежные. Однако, пошел снежок, радиопомехи повлияли или что-то там еще, но экипаж умудрился не только потеряться и заблудиться, но и пролететь мимо Якутска, пересечь широченную Лену и дальше упрямо двигаться на юг, в сторону алданских гор! 

 

Когда командир осознал, что он куда-то не туда летит, то начал снижаться и упорно искать землю, пытаться хоть что-то опознать и «вырулить»-исправить ситуацию в свою пользу... Но было уже поздно...Наступила ночь, снег валил, и видимости практически не было никакой. Ни для каких правил выполнения полетов... Низкая высота и помехи от осадков не давали возможности определиться с местоположением, стрелка радиокомпаса беспорядочно вращалась в любом направлении, кроме заветного "ноля", а скрыть факт полета без допуска по этой трассе хотелось все больше...Сам-то командир такой допуск имел, а у юного второго пилота его пока быть не могло. Поэтому-то Жеребятников и волновался: самовольность, беспринципность и введение в заблуждение диспетчерской службы.  

 

Все обстоятельства в тот день, вернее, уже в наступившую и непроглядную ночь, суммировались и складывались против Жеребятникова. Второй пилот полностью устранился от попыток хоть как-то помочь, да он и не мог ничего сделать. Соответствующего опыта не было. Ему сначала стало немного беспокойно, страшновато, а потом и вообще – полностью безразлично. Куда везут, туда и привезут! Он не понимал ни сути полета, ни его возможных последствий. Надежда была одна-единственная. Только на командира и его фарт... 

 

Но командирское счастье тоже было где-то далеко в ту ночь, Жеребятников упорно дезинформировал диспетчерскую службу о своем полете, в эфир посылались доклады о, якобы, усилившемся встречном ветре, а также передавалась ложная информация о пролете поворотных пунктов и расчетном времени прибытия. 

 

Когда командир осознал, что он полностью не владеет ситуацией, то его охватил такой ужас, что он запаниковал, а потом впал в полную прострацию. Самолет продолжал лететь на недопустимо малой высоте в сторону гор. И топливо заканчивалось. Диспетчеры все-таки поняли, что надо срочно предпринимать меры к обнаружению самолета. А сделать они практически ничего не могли, потому что экипаж даже приблизительно не знал, где находится. И высота была слишком маленькая для обнаружения метки самолета, по локатору ничего не видно - мертвая зона. Аварийный сигнал бедствия не включался... Поэтому-то и диспетчеры, при всем их желании, помочь экипажу ничем не могли. По ослабевающему звуку редких докладов экипажа диспетчеры догадались, что борт уже удаляется от Якутска...Но в какую сторону? Даже при самом невероятном раскладе, никто не мог предположить такого сумасшедшего случая, что самолет уже вплотную приблизился к горам...Спасло экипаж лишь то, что алданские диспетчеры каким-то образом смогли запеленговать летящий в «никуда» борт, немедленно приказали ему набрать безопасную высоту, а потом и вывели Жеребятникова на аэродром Алдан...Можете взглянуть, ради интереса, где находится Вилюйск, где – Якутск и где – Алдан. 

 

Они обязательно убились бы в горах или упали без топлива...Им уже было все равно. Полное обалдение и утрата чувства реальности и самосохранения...Не надо искать хитрых и коротких путей...Помните песенку: "Нормальные герои всегда идут в обход."? 

 

Я участвовал в расследовании обстоятельств этого полета. Долго разговаривал с командиром. Со второго пилота взять было нечего, кроме коротенькой объяснительной. Он практически ничего не помнил. И даже счастья своего полностью не осознавал, что все обошлось, и смертушка с косой каким-то чудом прошла мимо... Юра Жеребятников был настолько потрясен происшедшим с ними, что ничего толкового не мог ни сказать, ни объяснить. Только мотал головой и повторял: «Черт попутал! Черт попутал!»...А я ему показывал выписку из радиообмена, где была очень знаменательная фраза доклада: «Где лечу — не знаю...Но расчетное время прибытия — через десять минут!»...Хоть стой, хоть падай!...Вот, такой был старый «жеребец» – командир Жеребятников. 

 

 

 

...Через три года после начала моей авиационно-якутской деятельности я собирался в очередной отпуск. Надо было навестить тестя и тещу в Ленинграде. Решил не с пустыми руками приехать, а побаловать тестя хорошей рыбкой, например, осетринкой. Летом работы очень много, и самому порыбачить где-то на периферии не всегда удается. Однако, подарок сделать мне все-таки очень хотелось... 

 

И втемяшилось мне в голову, что раз уж я решил-таки привезти осетра, то надо его срочно добывать! Покупать рыбу было как-то не принято, а заказать кому-нибудь именно осетра было совсем не просто. Никто не афишировал факт подобного лова, да и такая просьба попросту вызвала бы удивление и недоумение. Тебе надо? Бери снасти и лови. Делов-то!... Отпуск приближался, а в моих домашних «закромах» стерляди не наблюдалось. Надо было срочно предпринимать конкретные меры... 

 

В один из летних дней, ближе к концу рабочего графика, местный старожил, командир Ан-2, предложил попить пивка с рыбкой. Пивка очень хотелось, да и рыбка имелась в наличии. Но в данном случае предложение предполагало поездку к директору пивзавода, чтобы испробовать, чем же сегодня потчуют настоящего директора самого настоящего пивзавода...К слову сказать, директор этот пива не употреблял вообще, но рыбку страстно любил! Пива у него было – море, а рыбки никогда в наличии не наблюдалось. Рыбаком он не был. Но частенько звонил нам на работу и канючил сушено-вяленого продукта для себя, предлагая натуробмен пивком. Емкости с собой можно было брать любые, даже двадцатилитровые канистры. Ехать в поселок на пивзавод было не очень удобно -- на рейсовом автобусе, а потом еще и приходилось думать, как возвращаться обратно, приняв «на грудь» там и волоча пару канистр пенного напитка с собой. 

 

А тут все совпало — директор был в наличии, телефонная связь установлена, нам даже пообещали дегустацию-уничтожение нового сорта нефильтрованного пива прямо в его кабинете, но при условии угощения директора нашей соленой рыбкой. И как ни странно, машина для развоза-ожидания-возврата наших тел тоже имелась! 

 

В кабинете у директора стоял громадный холодильник, но никаких полок внутри не было. Там всегда стояла здоровенная колба литров на шесть-восемь. Директорский фонд, так сказать, на представительские нужды! Сами понимаете, что если пиво сангарское без всякой натяжки было великолепным везде и всегда, то уж у самого директора пиво было всегда самым наисвежайшим, совершенно необыкновенным, душистым и хмельным! В этом кабинете можно было попробовать и перспективно-экспериментальные сорта, которые только предполагалось запустить в продажу. Такие поездки случались не слишком часто, но если уж они случались, то на своих ногах уйти от знаменитой колбы было просто невозможно!  

 

Мы втроем въехали прямо на территорию пивзавода и уверенно направились в директорский кабинет к заветному холодильнику. В кабинете за столом сидел «сам». Он громадными кусками кромсал охотничьим ножом прямо на газетке крупный экземпляр осетра и тут же отправлял их в рот, заедая ломтями черного хлеба. Глаза его были масляными, как у кота, обожравшегося сметанкой. Возможно, что он еще и урчал от удовольствия!  

 

Осетрина с пивом хороша, конечно, но все же, это деликатес, как и везде! К пиву у нас была припасена шикарная вяленая рыба. И для застолья, и для ублажения директора. Кроме хозяина, в кабинете были обнаружены еще два добровольца-дегустатора, угостивших директора осетриной - представители рыбзавода, рыбаки-профессионалы. С ними я уже был хорошо знаком, но наши контакты поддерживались только зимой, когда мы летали на озера. А все лето они, как правило, пропадали на своих островах-угодьях, обеспечивая план и снабжая страну всяческой разнообразной рыбкой. 

 

Наше знакомство произошло при весьма интересных обстоятельствах...Когда все население государства испытывало немыслимые трудности и посылало городской контингент «на картошку», то примерно такие же трудности были и в сельском хозяйстве Якутии...Только посылали не на картошку, а на сенокос, дабы обеспечить немногочисленных буренок кормовой зеленой массой. Людей снимали с основной работы, доставляли вертолетами на какой-нибудь лужок, а потом забирали их через день-два.  

 

Лужок находился обычно посреди тайги, вдали от рек или озер, но в непосредственной близости от комаров и мошки...Удовольствие было еще то! Кто, куда и как доставлял стога сена потом, для меня так и осталось загадкой. Но коров к стогам сенца уж точно никто не гонял! Желающих поехать на сенокос обычно не находили, поэтому все было добровольно-принудительно, но по разнарядке райкома. 

 

...А еще, в первые дни моей трудовой деятельности, когда мне все было в новинку, очень удивил факт немыслимого трудового энтузиазма. Так, однажды, пришла информация о том, что надо бы человек десять из аэропорта отрядить на остров и дать там «жару», выкосив какой-то участок. Предполагалось, что доставка тел волонтеров будет осуществлена на моторных лодках, а бензин и косы обеспечит райком. Сразу почему-то началось шушуканье, переглядывание, летчики оживились и наперебой стали предлагать свои кандидатуры.  

 

Я смотрел на них, как доктор на больных, не понимая причин такого небывалого комсомольско-молодежного подъема и единого порыва помочь гибнущему сельскому хозяйству. Желающих ехать на покос оказалось раза в два больше, чем требовалось по разнарядке. Поэтому еще слегка и поспорили-поругались, кому персонально попасть в этот список. Понял я все уже потом, когда и меня включили в список, но уже принудительно, как бы для ознакомления с окружающим бытием, но, все же, больше «авансом», для знакомства именно со мной и в нерабочей обстановке. 

 

На Лене начинался шторм. Ветерок потихонечку крепчал. Местные старожилы уже знали, что через денек-другой начнется настоящая непогода, когда только самые крупные суда и караваны барж смогут находиться на реке. А на моторке в шторм делать нечего!...Я уже говорил, что в штормовую погоду можно было официально сидеть на островах, не выходя на работу? Если не говорил, то знайте, что это было именно так, но при условии, что ты внезапно попал в шторм в свои выходные. Это считалось вполне законной и уважительной причиной. И никаких тебе прогулов! А штормило, зачастую, по нескольку дней подряд, и несчастных случаев было много..., и одинокие лодки находили потом далеко вниз по течению, но уже без рыбаков. А то, и ничего не находили. Ушел человек на рыбалку...и пропал-сгинул безвозвратно. Искать было бесполезно, потому что точного места многочисленных рыбалок угадать было невозможно. 

 

И в данном случае, сенокос предполагался быть превращенным в элементарное пересиживание, якобы, разыгравшегося шторма на удобном острове, защищенном от ветра и волн, то есть, в «откос» от сенокоса, а также в обычную рыбалку под благовидным предлогом...Да еще и продуктами-бензином райком обеспечивал такие неожиданные выходные! Спиртным райком, однако, не снабжал, но запасы горячительного каждый прихватывал самостоятельно...Все это я узнал потом, когда уже мы на лодке отплыли. Меня терзали лишь муки сомнений по поводу того, как правильно держать косу и как не покалечить никого, а также то, как я со стороны буду выглядеть. Не хотелось насмешек и подколок. 

 

Часика через три волна поднялась такая, что усидеть в лодке стало невозможно. Наконец, мы повернули в протоку, проехали вдоль береговой черты, а потом начали петлять по изгибам бесконечных проток-ериков..., еще и еще. Мне было уже все равно. Я вообще не знал, куда мы едем и когда доберемся. Причалили на каком-то острове, сразу начали «косить» рыбу и предаваться всевозможному отдыху, начисто позабыв про сами косы и голодных буренок. Тогда-то мне доходчиво все и прояснили про такое страстное желание быть в рядах добровольцев. Оказывается, все было предусмотрено и спланировано заранее, едва только начались первые признаки надвигающегося шторма, совпадающие с началом сенокоса. 

 

...На соседнем острове виднелись суденышко-катерок и стоянка рыбаков, именно тех, которые в данный момент сидели в кабинете директора пивзавода и «приговаривали» знаменитую колбу нефильтрованного пива из закромов личного фонда «самого». Их вкладом в общее дело был слабосоленый осетр, приготовленный необыкновенно вкусно! Мы присоединились и тоже внесли свою лепту в виде вяленой рыбки, а потом и разговорились. 

 

Услышав про мои нелегкие потуги ублажить любимого тестя и про намерения добыть парочку осетришек, рыбаки совершенно серьезно пригласили меня порыбачить на их угодьях и выловить такую рыбину самостоятельно, а заодно и посмотреть на их работу со стороны. Ну, и само собой – отдохнуть вволю! Единственным проблемным условием было то, что мне предстояло на недельку отпроситься с работы, ведь базировались они достаточно далеко. А именно через этот срок рыбакам надо было все равно сюда возвращаться по какой-то надобности. На том и порешили. 

 

...Всеми правдами и неправдами я устроил себе недельку прогулов-отгулов, чтобы как следует подготовиться к отпуску. Решено было отправиться на лодке. Остальные рыбаки были уже на месте, ожидая нашего приезда, а кроме меня, в лодке был еще один товарищ из аэропорта, который работал сам по себе. Где хотел и когда хотел. Очень разносторонний по части освоенных профессий и свободолюбия. С рыбаками у него были тесные дружеские отношения. Выехали в ночь. Лодочный мотор «Вихрь» с удовольствием «кушал» газовый конденсат, который мы на вертолетах таскали с буровых скважин целыми бочками.  

 

Особенностью такой езды на конденсате было то, что надо было сначала запустить движок на чистом бензине, а потом быстренько переткнуть шланг в бачок с конденсатом. К слову сказать, «Москвичи» тоже запросто переваривали этот вид топлива. Хитрые умельцы устанавливали простенькую прокладку и потом не знали горя! Бочка такого конденсата обходилась всего в пару бутылок водки или символически оплачивалась какими-то смешными деньгами, а то и оговоренным бартером. Поэтому у нас в лодке была полная "двухсотка" такого конденсата, несколько бачков с бензином и наши вещи. Ехать надо было далеко — за устье впадающего в Лену Вилюя. По карте расстояние получалось всего 50 - 60 км, но на моторке и по речным изгибам пришлось добираться часов шесть-семь, хотя течение нам помогало. 

 

Погода стояла душная, летняя, но вечером и ночью в лодке никакой жары не ощущалось. Наоборот, было приятно, освежающе и интересно. По дороге мы неожиданно увидели лося, переплывающего Лену. Подобрались вплотную, долго двигались по течению вместе с сохатым. Он был совершенно беспомощным, но имел громадные рога и умоляющий взгляд. Понимал, наверное, что он беззащитен и не может абсолютно ничего сделать. А мы могли... 

 

Спутник мой потянулся к топорику, лежащему в лодке, и вопросительно на меня посмотрел. А я покачал головой, отрицая возможность такой легкой добычи. Не мог я пойти на убийство!...Потом мне за стаканом «запотевшей» был сделан упрек, что могли бы и со свежим мясом быть, а так — только голимая тушонка!...Оставалось-то нам всего три-четыре километра до рыбацкой стоянки. Тюкнул сохатого по переносице обухом, подцепил тросиком за рога — и все! Наверняка, будь на моем месте кто-то другой, то и сомнений не было бы вообще...Но лось остался жив и поплыл дальше в свете лунной дорожки, а мы продолжили свой путь, каждый при своем мнении. 

 

Пробираясь протоками к месту встречи, увидели целый выводок турпанов — крупных уток, которые питаются рыбой. Мясо у них сильно отдает этой рыбой, поэтому их и не особенно стреляют для пропитания, а разве-что из баловства. Но я тогда запросто мог веслом сшибить на лету одну-двух крупных птиц, когда они с шумом взлетали с воды, проносясь прямо над лодкой. И этого я делать не стал. Мне нужен был осетр и только он! 

 

...Стоянка у рыбаков была оборудована стационарно и весьма основательно, даже капитально. Несколько строений с печками, в горушке крутого берега был вырыт очень большой ледник – хранилище для рыбы. Жили все в одной избушке, так как места хватало на всех. Рыбаков было трое. Один постоянно находился в лагере, обеспечивая обед-ужин, а график такого дежурства они соблюдали сами. Зачастую на обед никто не приезжал с промысла, потому что двое уехавших с утра должны были проверить-распотрошить и вновь поставить порядка тридцати километров (!!!) сетей, если они мне не соврали...А смысла врать абсолютно никакого не было. И работали промысловики поодиночке, каждый на своем участке и на персональной лодке. Мы, приехавшие вдвоем с моим напарником, по мере возможности, помогали, чем могли, но нас особо ничем не напрягали. Мы занимались своими делами, поджидая к вечеру измотанных рыбаков, чтобы вместе поужинать и немного «потарахтеть за жизнь».  

 

Иногда днем лодки приезжали, чтобы складировать улов и поменять сети. Приходилось вывесить на просушку и починить привезенные, и взять взамен сухие. Аппетита у рыбаков не было никакого. Приехав, они заглатывали по паре стаканов водки, по-быстрому закусывали и чем-нибудь еще набивали свои курдюки. Пили чай, курили...Лениво переговаривались и беззлобно перешучивались...Разговоров было мало. Печку вечерами уже протапливали, несмотря на дневной зной. Потом, разомлев от выпитого и съеденного, разморенные теплом огня, рыбаки быстро уходили в "туман и страну дураков". Ни телевизора, ни радио не было. Да и сил что-то воспринимать у работяг совершенно не оставалось. Им надо было поспать и с каждого нового утра начинать все, с самого начала. Сезон и количество улова сильно влиял на их заработок. Деньги нужны были всем! 

 

...Таких рыбацких стоянок на Лене было несколько. Примерно раз в две недели приплывал катерок, постоянно курсировавший по реке. Он перегружал из ледника улов, забирал бочки с засоленной рыбой, выкатывал пустые бочки и привозил продукты вместе со свежими новостями. Из продуктов самыми ценными были хлеб, водка и пиво. Сгущенка и тушонка не считались дефицитом, ящики с ними стояли нераспечатанными, занимая много места. Некоторые стояли штабелями прямо на улице. Рыбу (любую) за продукт вообще не считали, ее просто ненавидели! Хотя под пивко снисходительно шелушили, предпочитая все-таки под водочку закусить большим куском осетрины. 

 

Если бы катер не приезжал вообще, то рыбаки бы и не заметили его отсутствия! Разве что, с хлебом была бы некоторая напряженка. А любых других продуктов из реки и тайги было столько, что пару лет можно бы около печки провести и не испытать особенных проблем. В леднике лежали тушки битой птицы, мясо различного зверья. Но готовить и есть все это рыбакам было откровенно лень. На это никогда не находилось ни желания, ни времени...Не совсем понятен мне был упрек по поводу несостоявшегося кусмана сохатинки, но переспрашивать я не стал...Подумал, что мороженое мясо из ледника куда хуже свежатинки, и все... Водка тоже имела прекрасный заменитель. В виде молочной фляги ядреной бражки. Никогда не видел, чтобы упивались вечером до такого состояния, чтобы с утра не выехать на проверку снастей, хотя никаких ограничений не было, и никто не следил друг за другом. Каждый регулировал свой рацион и количество «принятого на грудь» самостоятельно.  

 

Утром ехать надо было обязательно, по причине того, что сети продырявливались огромными щуками-торпедами насквозь. Но самые большие неприятности доставляла любая протухшая рыба. Выковыривать ее из ячеек было очень противно, а также маленькие представители стерляжьих — «шильце». Они запутывались в сетях, перекручивали их невероятным образом до такого состояния, что вся сеть могла превратиться в один шнурок. А распутать такую сеть и избавиться от колючей рыбы было очень долгим по времени занятием. Если в сеть попадалось хотя бы штук пять небольших осетриков, то чтобы не терять времени, такую снасть снимали сразу и тут же ставили новую. Приводили ее в порядок и распутывали уже на берегу, в лагере. 

 

У рыбаков были две чудесные собаки-лайки. Они были очень дружелюбные. Питались в тайге, промышляя какую-то дичь. Но и остатками со стола не брезговали, вылизывая банки из-под тушонки до первозданного блеска, а также не гнушались полакомиться свежей рыбкой, чему я тогда сильно удивлялся. Они были неутомимы и сновали туда-сюда,заливаясь счастливым лаем при виде приехавших хозяев, бросаясь им навстречу и мотая кренделями хвостов. 

 

Дня два я привыкал, осматривался и добивался поставленной цели: самозабвенно ловил рыбу, надеясь ухватить солидного осетра или пару-тройку помельче. Но мне попадались какие-то невзрачные, на мой взгляд, особи. Не больше полутора-двух килограммов. Запасы наживки в виде просоленных шкурок свиного сала подходили к концу, и надо было пытаться ловить на что-то более привлекательное, чем свинячья кожа! Стал я частенько горевать, соображать и «жалиться» рыбакам на свою незадачу. 

 

Рыбаки выслушали мои охи-вздохи и сетования с хмурыми физиономиями. Они вообще не понимали сути моих хныканий. Сказали, что я капризничаю, как кисейная барышня, вообще зажрался и капризно «перебираю харчами», указывая при этом на бочечку с пятью-шестью засоленными рыбинами, которых я умудрился выловить в первый же день. Рыбка была уже готова к проветриванию и подвяливанию. Но меня не устраивал их размер. Категорически. Идея «фикс» прочно угнездилась в моей голове. Очень хотелось поразить тестя выловленным осетром, да и к своим родителям в Алма-Ату я тоже собирался заехать, а они за всю свою жизнь такую экзотическую рыбу даже и не пробовали, они видели ее лишь на картинках и в кино! А рыбаки продолжали уговаривать меня не испытывать понапрасну свое рыбацкое счастье и не гневить Нептуна и других речных богов, а удовольствоваться тем, что уже выловил. Я упрямо продолжал настаивать, что надо бы побольше...Побольше...Маловато будет! 

 

Тогда рыбаки плюнули, выматерились и стали обучать меня добыче живца-гольяна...Неподалеку в тайге, всего в пятидесяти-семидесяти метрах находилось озерцо, но эти самые метры надо было еще суметь преодолеть и умудриться не погибнуть от мошкары! Про комаров я уже не говорю, это как бы само собой разумеющееся неудобство. Надо было просто отрешиться от попыток избавиться от комарья. Просто сжиться с ними и не обращать внимания, жить элементарной надеждой, что ты когда-то отсюда выберешься в относительную цивилизацию и комфорт. А с мошкарой сжиться и смириться было невозможно. Гнус был везде и в неимоверном количестве! Мошка лезла во все отверстия, выедала очи и залезала под резинку рукавов, продолжая грызть и терзать тебя нещадно...Если она отсутствовала по каким-то причинам, то наличие комаров уже воспринималось, как благо и счастье. Там-то мне и показали эффект жженой толченой ромашки, когда я уже вовсю кричал: «Караул!» и не было никакой мочи вытерпеть эту пытку... 

 

Однако, решение мое было твердым и непоколебимым. Скорее, даже твердолобым. Я готов был на самые страшные муки и лишения, только бы добиться поставленной цели...Вот дурак-то был! Сидел бы себе на берегу Лены, обдуваемый свежим ветерком, покуривал и тягал полуторакилограммовых осетров безо всякой печали и забот. 

 

«Приспособа» для ловли гольяна оказалась до обидного примитивной. В обычную трехлитровую банку вставлялась сплетенная из алюминиевой проволоки сеточка по типу рыбацкой воронки-морды, а на дно банки помещался кусок хлеба. Длинная веревка привязывалась к горлышку сосуда. Потом сия снасть забрасывалась куда-нибудь в озеро. И не обязательно далеко. Тупая рыбешка, привлеченная ароматом хлеба, набивалась в банку, а на то, чтобы обратно выбраться, ума уже не хватало. Надо было эту баночку вытянуть на берег и бежать со всех ног...Я оделся, как на северный полюс, замотавшись по самые глаза, а для верности еще и накомарник одел. В полной тишине пробирался к озеру, как вражеский шпион-лазутчик. Если только это можно было назвать тишиной...  

 

Разъяренные комары целыми эскадрильями сопровождали меня, но потом их вой перекрыл гул мошкариных туч. Вот, под такое звуковое сопровождение мне удалось сделать свой первый заброс этой сложной снасти в озеро. Накомарник я скоро снял, осознав то, что скоро задохнусь в нем. К рекорду по бегу я был готов уже заранее, но перекрыл даже то, на что сам рассчитывал. Ураганом пронесшись по проторенному пути на одном дыхании, вернулся к лагерю. С меня градом лил пот, поэтому пришлось срочно окунаться в речку. Но дело было сделано. Я старался не думать о том, что баночку придется когда-нибудь вытаскивать из озера. 

 

Думы мои касались того, как и где развесить подготовленные осетровые тушки, чтобы им обветриться и подвялиться. Надо было сделать так, чтобы рыба покрылась корочкой, а внутри оставалась нежной, но не размякшей. Сходил на разведку в соседнюю избушку. Там было просторное помещение, но в нем ощущалась некоторая сыроватость, без доступа свежего воздуха. Испортить продукт в таких условиях было проще простого! Да и мухота неминуемо сюда бы проникла.  

 

...Потрошеной рыбе без головы муха не причинит особого вреда, но непременно «засидит» ее и испоганит всю презентабельность. Поэтому я сразу отмел такой вариант. С деловым видом прораба я продолжал бродить по стоянке и окрестностям, напряженно вглядываясь во все вокруг и просчитывая в уме самые невероятные способы сушки рыбы. Ни черта в голову не лезло, а дело сделать было необходимо позарез. И в самые короткие сроки. Иначе, вся моя затея накрылась бы медным тазом! 

 

Рыбакам надоело смотреть на мои беспорядочные перемещения. Со стороны было совершенно непонятно, наверное, чем же я таким занят, что хожу туда-сюда с видом профессора, решающего сложную математическую задачу. Или я заблудился в трех соснах, или потерял что-то очень ценное и важное, а теперь жажду отыскать...В общем, они меня прямо спросили, чего это я шарахаюсь в одном и том же месте, правда, несколько другими словами. Я им и объяснил, чего это я, в самом деле, шарахаюсь. И что глобальная жизненная проблема не дает ни минуты покоя, и я от этого страшно напрягаюсь и печалюсь... 

 

После недолгой паузы последовала длинная ответная тирада. Краткий смысл перевода с рыбацкого лексикона на общедоступный человеческий заключался в том, что я — истинный м...к! Ни хрена не соображаю в колбасных обрезках, что мое место – только на самолетах-вертолетах, а для всего остального я совершенно не приспособлен. И так далее...Короткими, но ёмкими выражениями. Я соглашался со всем сказанным. Ведь действительно, они были абсолютно правы, а я находился не на своем месте старшего штурмана, а в глухомани-тайге на берегу реки Лена в роли праздного туриста-курортника. Пользы от меня было мало, а проблем — много! И я ничуть не обижался. Отношения у нас были дружеские и без всяких условностей. 

 

Тем не менее, совет мне дали простой до невероятности. Надо было лишь выбрать березку, но не очень толстую. Нагнуть ее, привязать рыбьи тушки и отпустить деревце в первозданное состояние. Наверху и ветерок обдувает, и солнышко пригревает, и мухи не очень интересуются. Нужный процесс при этом значительно ускоряется! 

 

Я так и поступил, удивляясь собственной беспомощности и «дремучести» в решении простецкого ребуса. Похоже, если бы не подсказка друзей-рыбаков, то я бы еще долго бродил по становищу в поисках разгадки той задачи, которую сам себе задал. 

Березки нашлись совсем рядом. Рыбу развесил, радуясь тому, что скоро она дойдет до нужной мне кондиции...Не учел я только одного. Но самого, как оказалось, важного. Большой сюрприз ожидал меня уже на следующее утро. 

 

(продолжение следует)